— Я уверена, что он это сделал не для этого! — вскрикнула Зири. — Он знает больше! Он не станет причиной гибели множества людей! Он всегда стремился к тому, чтобы решить всё без крови. Если он допустил, чтобы эта династия правила, значит, так и должно быть!

Корвел злобно посмотрел на неё. Вся сдержанность испарилась, обнажив старую, незаживающую рану.

— Никто не вправе принимать такие решения. Твой брат человек, а не бог.

— Я его видела, — осторожно вступила я, пытаясь остудить накаляющуюся атмосферу. — И он… не очень напоминает человека. Да и к тому же, Корвел, он ведь действительно многое знает. И управляет временем. Ты не можешь это оспорить после всего случившегося. И если он решил, что так нужно… может, так оно и есть?

Я старалась сказать это как можно мягче, но Корвел всё равно, хоть и без прежней ярости, меня прервал.

— Я знал императора и его семью. И не считаю, что они заслужили того, что с ними сделали. И ты, Зири, ответь. Был ли император тираном, убивал ли он людей просто для веселья, заставлял ли он голодать целые колонии, делал ли он хоть что-то, о чём говорил отец нынешнего императора, который захватил трон?

— Нет, — тихо признала она. — Но ты не понимаешь. Я не оправдываю убийц. Я говорю о последствиях, которые видны не сразу.

Она подняла на него взгляд, и в её фиолетовых глазах горел огонь.

— Представь, что ты — хирург. К тебе привозят двух пациентов. Первый — твой брат, и он серьёзно ранен, счёт идёт на минуты. Второй — незнакомый старик, которого ты никогда не видел. Его рана проста, рутинна, но если не прооперировать его сейчас, он умрёт от потери крови. У тебя есть время и ресурсы только на одну операцию. Кого выберешь?

Корвел молчал, его взгляд стал тяжёлым.

— Ответ очевиден.

— Конечно, учитывая, как любишь ты пользоваться логикой, — кивнула Зири. — Но вот что ты не знаешь. Этот старик единственный носитель редкого антидота от вируса, который через неделю вспыхнет на твоей родной планете и унесёт жизни миллионов людей, включая твою дочь и жену которые сейчас находятся там. Его кровь — ключ к спасению. А твой брат… твой брат просто будет жить, если ты выберешь его, или тоже во время пандемии умрёт.

Она смотрела на Корвела, не мигая.

— И вот теперь выбор. Спасаешь брата, которого любишь, обрекая на смерть миллионы невинных и собственную жену и дочь. Или спасаешь незнакомца, предавая брата, но косвенно даруя будущее целому миру и своей собственной семье. У тебя нет этих данных. Ты видишь только двух людей на операционном столе: родное лицо и чужое. Ты действуешь из лучших побуждений, из любви и долга. И именно это действие, самое человечное и понятное, становится причиной будущей катастрофы.

В воздухе повисла гнетущая тишина.

— Мой брат, — продолжила Зири уже шёпотом, — он не бог. Он не судит. Он просто… видит этого «старика». Он видит цепь событий, которая для нас невидима. Он видел, что добрый и справедливый император, которого ты знал, был тем самым «братом» в масштабах галактики. Его правление, его сущность, какой бы прекрасной она ни была, неминуемо вела к точке ветвления, к той самой «вспышке вируса». А жестокий узурпатор, чьё имя ты ненавидишь… Он в этой аналогии — «старик». Инструмент, ключ, болезненная, но необходимая прививка для цивилизации, чтобы она не умерла от лихорадки, которую сама же породила в недрах своей прежней, казалось бы, идеальной формы.

Она замолчала, давая Корвелу осознать тяжесть этой парадоксальной правды.

— Так что же выбрать, Корвел? Довериться своему сердцу, своей памяти, своей клятве и, возможно, погубить будущее? Или принять чудовищную, несправедливую правду о том, что иногда зло должно восторжествовать на время, чтобы предотвратить большее зло? И главное — как жить с этим выбором, если ты его сделаешь?

Корвел молчал. Его лицо было каменным, но в глазах бушевала буря. Он понимал безупречную, леденящую логику её слов. Стратег в нём видел расчёт, солдат — холодную целесообразность. Но мальчик, давший клятву в пламени дворцового пожара, не мог с этим смириться. Признать, что гибель тех, кого он любил и уважал, была «меньшим злом» — значило вырвать часть собственной души.

— Корвел… — начала я, видя, как он замыкается в себе. Мне нужно было вернуть его — того расчётливого, но живого человека, которого я знала. — Может, стоит остановиться? Ты всегда умел принимать тяжёлые решения, не поддаваясь эмоциям. Ты легионер. Ты защищаешь, а не губишь. Может, брат Зири просто дал нам выбор? Или хотел, чтобы мы спрятали эту шкатулку… или уничтожили её?

Корвел не отвечал. Он сидел, уставившись в одну точку. Он был похож на мощную машину, в которой заклинил главный механизм.

Он был стратегом до мозга костей. И сейчас, после откровений Зири, его ум, отбросив шок и ярость, уже строил новые планы, взвешивал риски, оценивал силу нового, невероятного оружия, лежащего в моем кармане. Но вместе с холодным расчетом в нем боролся тот мальчик, для которого честь и долг перед павшими были не пустыми словами.

Наконец он медленно поднялся. Движение было плавным, но от него веяло такой сконцентрированной силой, что Зири инстинктивно отодвинулась. Он не посмотрел ни на нее, ни на меня. Его взгляд был устремлен куда-то внутрь, в лабиринт тяжких решений.

Он сделал несколько шагов к двери, его тень, удлиненная приглушенным светом мастерской, легла на груды хлама. У выхода он остановился, положил ладонь на холодный металл косяка и обернулся. Его лицо в полумраке казалось усталым, непроницаемым, но уже не яростным.

— Мне нужно всё обдумать, — произнес он. — К тому же, я не один принимаю решения по этому вопросу.

Мы вернулись в его дом. Молчаливые, каждый погруженный в свои мысли. Тишину в просторной гостиной нарушал лишь тихий голос с голографического экрана — Элирия устроилась в огромном кресле, полулёжа, и смотрела трансляцию каких-то новостей. Она даже не обернулась, когда мы вошли, лишь махнула рукой в знак приветствия, не отрывая взгляда от мерцающих образов.

Корвел, сбросив куртку на ближайший диван, остановился посреди комнаты. Его взгляд был устремлён в окно на ночной город, но видел он явно не сияющие огни Вердикт-Прайма.

— Как там Бон? — спросил он, не поворачиваясь.

Элирия лениво потянулась, словно пробуждаясь ото сна.

— Да что с этим здоровяком вообще может случиться, — проворчала она, наконец отводя взгляд от экрана. — Сидит там спокойно и теперь молчит. Ворчал себе под нос, стены осматривал. Пытался даже по стене стукнуть — датчики сработали, поле его прижало, а нейропаралитик, как ты и говорил, вколол успокоительного. Теперь дрыхнет. Это хорошо, а то мне он уже надоел.

Она замолчала, изучающе окинув нас обоих взглядом.

— А вы что такие хмурые? — спросила она, переводя взгляд с моего напряжённого лица на спину Корвела.

Корвел не говоря ни слова, направился вглубь апартаментов, к той самой двери, за которой, как я помнила, находилась его спальня. Дверь бесшумно закрылась за ним, оставив в гостиной гулкую тишину.

Элирия подняла бровь, её взгляд вопросительно устремился на меня. Я понимала, что человека её подготовки и наблюдательности так просто не обманешь наигранной лёгкостью.

— Всё нормально, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, и сделала слабую попытку улыбнуться. — Просто устали. Очень.

Она молча кивнула, но в её глазах читалось, что она не купилась. Однако допрашивать не стала.

Я постояла ещё мгновение, глядя на закрытую дверь. Во мне боролись два чувства: желание дать ему побыть одному, осмыслить тот тяжкий груз, что обрушила на него, и острое, щемящее понимание — оставлять его сейчас одного было бы ошибкой. Он заперся не потому, что хотел уединения. Он заперся, потому что снова пытался всё взвалить на себя. Переварить несправедливость вселенского масштаба, принять решение, которое могло изменить судьбы миллионов, и сделать это в одиночку. Как он привык. Как, наверное, делал всегда.