В его тоне не было злобы. Была лишь непреложная, железная логика капитана, несущего ответственность за сотни жизней. И против этой логики мои обиды казались детским лепетом.

Я опустила голову, сжав кулаки. Спорить было бесполезно.

— Хорошо, — сказала я твёрдо. — Я согласна. Буду вашей... дежурной по кухне. Но! — Я подняла палец, перебивая его возможные слова. — Но только на моих условиях!

Его брови медленно поползли вверх. Абсолютное, немое изумление застыло на его обычно непроницаемом лице. Кажется, за всё время нашего знакомства я ещё не видела его настолько ошеломлённым. Он явно ожидал покорного кивка, а не ультиматума.

Я, не дав ему опомниться, выпалила всё.

— Во-первых, в этой комнате отдыха я главная! Моё слово — закон! Что сказала по поводу уборки или приготовлений — значит, так и будет! Никаких споров! Во-вторых, никаких хамств и невежливых обращений! Я не рабыня и не прислуга, я... временный сотрудник! В-третьих, мне выделяется отдельная, нормальная каюта для проживания, а не эта медицинская койка! И, в-четвёртых, я хочу право свободно передвигаться по кораблю! В пределах разумного, конечно! Я же не буду совать нос в двигательный отсек! Ну... или буду, но только если очень захочется.

Я закончила и, отчаянно стараясь не показывать, как трясутся колени, уставилась на него, ожидая взрыва, ледяной ярости или немедленного исполнения угрозы про шлюз.

Корвел смотрел на меня несколько секунд. Его изумление медленно таяло, сменяясь каким-то странным выражением. Уголки его губ задрожали. Потом он тихо фыркнул. Потом... он рассмеялся. Это был не тот холодный, короткий звук, что я слышала раньше, а настоящий, глубокий, грудной смех. Он откинул голову назад, и смех заполнил капитанскую каюту, оглушительно громкий после царившей здесь тишины.

Я стояла, совершенно ошарашенная, чувствуя себя полной дурой. Что в этом смешного? Он утирал слезу, которая выступила на глазу, и снова смотрел на меня, качая головой.

— Ну ты даёшь, Катя... — произнёс он наконец, и в его бархатном голосе звучало неподдельное, почти человеческое веселье. — Молодец, своего не упустишь. С такими замашками тебе бы не официанткой, а переговорщиком работать. Думаю, за такую наглость я могу кое на что дать добро.

Он перестал смеяться, но лёгкая, тёплая улыбка всё ещё играла на его губах.

— Итак, по пунктам. «Твоё слово — закон» на кухне — да, я не вижу проблем. Там действительно нужен человек, который будет устанавливать порядок. Что касается уважительного обращения... — его взгляд стал немного серьёзнее, — ...это правило распространяется на весь корабль. Если кто-то из экипажа позволит себе хамство — а я в этом сомневаюсь, дисциплина у нас строгая — ты имеешь полное право обратиться к дежурному офицеру. Он обязан решить вопрос. На всех, кроме меня и, скажем так, высшего командного состава, это правило, разумеется, тоже распространяется.

Я кивнула, чувствуя, как камень спадает с души. Уже что-то.

— Отдельная каюта... — он задумался, почесав подбородок. — Это сложнее. Свободных кают нет. У нас каждый сантиметр пространства на счету. Но... есть одна маленькая, двухместная. Там живёт одна из членов нашего экипажа, инженер-техник. Зовут её Ирра. Место свободное есть. Она дружелюбная ко всем, не конфликтная. Пока что будешь жить с ней.

Комната с соседкой. Это было не то, о чём я мечтала, но уже гораздо лучше медблока и Лоры.

— Ну, ладно... — сдалась я. — А насчёт передвижения?

— Свободно гулять по кораблю, как на курорте, — покачал головой Корвел, — не получится. «Аквила» — военный крейсер, а не прогулочный лайнер. Многие зоны закрыты, другие могут быть опасны без сопровождения и подготовки. Но... — он сделал небольшую паузу, — ...иногда, в свободное от твоих «законов на кухне» время, ты сможешь выходить. Только под присмотром. Рифт, я думаю, будет не против время от времени водить тебя на экскурсии.

На душе стало совсем светло. Да, это были не все мои условия, но это была победа. Огромная победа.

— Спасибо, — сказала я искренне.

— Не за что, — он снова стал серьёзным, деловым. — Завтра Рифт отведёт тебя в твою новую каюту, познакомит с Иррой и покажет твоё новое рабочее место. А сейчас иди. Отдохни.

Я кивнула и, развернувшись, почти побежала к выходу, переполненная странной смесью облегчения и гордости.

Когда дверь за мной закрылась, я услышала из-за неё ещё один тихий, сдержанный смешок. Похоже, капитан Корвел Протексус ещё долго будет вспоминать, как землянка пыталась диктовать ему условия.

Прошло уже несколько дней с тех пор, как я стала «дежурной по кухне» на «Аквиле». Всё оказалось не так катастрофически, как я боялась в первые дни. Да, было страшно, непривычно и тоскливо по дому, но жизнь, как водится, брала своё.

Я потихоньку обжилась в своей новой роли. Комната отдыха, или, как я её про себя окрестила, «космическая камбуз-столовая», оказалась вполне симпатичным местом. Полустертые следы сапог на полированном полу, мягкий гул генератора, доносящийся из глубин корабля. Я научилась управляться с местными «кофеварками» — сложными агрегатами, синтезирующими что-то бодрящее и приятно горьковатое, и освоила пару десятков стандартных рационов. Экипаж, надо отдать должное, вёл себя сдержанно и вежливо. Никакого хамства, как я и требовала. Правда, в их вежливости сквозила лёгкая настороженность, словно я была не просто новой сотрудницей, а неким диковинным и потенциально опасным зверем, которого приручил сам капитан. Моё внезапное появление и таинственные обстоятельства, меня окружавшие, явно нервировали всех.

Ну, или почти всех.

Рифт был приятным исключением из правил. Казалось, ему было абсолютно пофигу на все тайны, императорские метки и протоколы безопасности. Он заскакивал ко мне по несколько раз на дню — то за кружкой того самого синтезированного «кофе», то просто потравить пару анекдотов. Он оказался механиком, причём, как сам скромно признавался, «довольно квалифицированным». Судя по тому, как другие техники прислушивались к его мнению, это было сильное преуменьшение.

Как-то раз он влетел в комнату отдыха с таким видом, будто только что совершил очередной подвиг в машинном отделении. Его рыжие волосы были растрёпаны, на щеке красовалась потёртость, но глаза, эти ледяные, всевидящие глаза, искрились озорством.

— Кать, привет! — бросил он, хватаясь за стенку, чтобы затормозить. — Выдай чего-нибудь согревающего, а то я только из байпасного коллектора выполз, там почище любой криокамеры!

Я с улыбкой налила ему ароматной тёмной жидкости. Он схватил кружку, сделал большой глоток и удовлетворённо выдохнул.

— Так, теперь можно и анекдот рассказать. Слушай. Вчера наш штурман, тот, что вечно всё рассчитывает, пытался объяснить Гранту, что тот неправильно калибрует гравитационные заслонки…

Он рассказал историю, я посмеялась. Разговор тек неспешно, перескакивая с темы на тему. И как-то так вышло, что речь зашла о структурах власти и военной иерархии в Империи. Я до сих пор плохо в этом разбиралась.

— …ну, в общем, у нас тут всё строго, но логично, — заключил Рифт. — Если, конечно, не появляются они.

— Кто «они»? — спросила я, вытирая стойку.

Рифт замолчал, и его обычно насмешливое выражение лица сменилось на нечто серьёзное, почти благоговейное.

— Легионеры, — произнёс он, и в его голосе прозвучала та самая металлическая нотка, что бывала в голосе Корвела. — Те, кого лично избрал сам император.

Я перестала вытирать стойку. По тону Рифта было ясно, что это не просто очередная должность.

— И что это за избранные такие? — осторожно поинтересовалась я.

Рифт отставил кружку и посмотрел на меня своими пронзительными глазами, оценивая, сколько мне можно рассказать.

— Это не просто солдаты, Кать. Это… явление. Лучшие из лучших. Абсолютно. Во всём. Для них не существует преград, правил или условностей. Их субординация… она совершенно иная. Они сами по себе закон. И указ им только один — слово Императора. Больше никто и ничто.