Он отстранился, чтобы посмотреть мне в глаза. В полумраке они казались бездонными, и в них светилось что-то новое, хрупкое и сильное одновременно.

— Я не умею говорить красиво. Но я знаю точно: всё, что я есть, всё, что у меня есть — моя сила, моя воля, моё будущее — я хочу отдать тебе. Я люблю тебя, Катя.

От этих слов во мне всё перевернулось. Слёзы, которые уже стояли в глазах, покатились по щекам. Я прижала ладонь к его щеке, чувствуя под пальцами шершавую кожу.

— А я думала, это я одна так… по-дурацки, — прошептала я, и голос мой дрогнул. — Что цепляюсь за тебя, как репей, потому что ты сильный и ты спас меня. А оказалось… это намного глубже. Ты не просто спас меня от пустоши или от Кая. Ты спас меня от одиночества, которого я даже не осознавала. Ты показал мне звёзды, которых я никогда бы не увидела. Ты принимаешь меня всю — и смешную, и испуганную, и вот эту… — я кивнула в сторону нашей общей неразберихи на кровати. — Ты мой капитан, мой защитник, мой странный, упрямый, самый лучший человек во всей этой безумной вселенной. И я… я тоже люблю тебя.

Мы лежали, сплетённые воедино, и больше не нужны были ни слова, ни клятвы. Всё было сказано. Всё было решено. В этой тишине, под холодным светом далёких звёзд и тёплым светом нашего общего дыхания, начиналось что-то новое. Не просто продолжение старой войны, а совсем другая история. Наша.

Утро началось с допроса. Мы стояли в гостиной, наблюдая за мирно посапывающей на диване Элирией. На смену вчерашнего нежного и заботливого Корвела вернулся старый добрый легионер и капитан Аквилы. Ну, или не очень добрый.

Он подошёл к дивану, где мирно посапывала, свернувшись калачиком, Элирия. Она спала глубоко, её белые волосы растрепались по подушке, а на лице не было и тени привычной язвительности. Выглядела она почти беззащитно.

Корвел не стал церемониться. Он наклонился и резко, но без лишней грубости, тряхнул её за плечо.

— Подъём.

Элирия вздрогнула, её глаза мгновенно распахнулись. В них на секунду мелькнуло животное непонимание и паника того, кого вырвали из глубокого сна в незнакомом месте. Но уже в следующее мгновение её взгляд сфокусировался на Корвеле, и паника сменилась чистейшим, немым возмущением.

— Что за… — начала она хриплым от сна голосом, но он её перебил.

— Приведи Бона.

Элирия, всё ещё не до конца придя в себя, сонно и недовольно буркнула что-то неразборчивое, но послушно поднялась с дивана. Она потянулась, с характерным хрустом в суставах, и, не глядя ни на кого, поплелась в сторону камеры, где содержался гигант. Она явно не оценила такой способ пробуждения.

Пока они отсутствовали, я, оставшись наедине с Корвелом, решила занять себя. Моё внимание привлек голографический проектор. Я нажала кнопку включения, и в центре комнаты вспыхнуло изображение.

И тут же я ахнула и выключила его, чувствуя, как кровь приливает к лицу. На экране крупным планом была… мужская попа. И под мужчиной, в довольно откровенной позе, была женщина. Видимо, Элирия вчера, оставшись одна, коротала время за просмотром… специфического контента. А проектор запомнил последний канал.

Я быстро оглянулась на Корвела. И он, кажется, уловил мельком эту сцену. Уголок его рта дрогнул в едва заметной, понимающей ухмылке.

В комнату вернулась Элирия, которая пинками подгоняла сонного, едва держащегося на ногах после транквилизаторов и парализаторов Бона. Гигант шагал, тяжко переставляя ноги, и морщился от яркого света.

Элирия, зевая во весь рот, подтолкнула Бона в центр комнаты и, не говоря ни слова, поплелась прочь — видимо, приводить себя в порядок. Гигант стоял, покачиваясь, его глаза были мутными после транквилизаторов.

— Ну и что дальше? — кое-как пробурчал он, и даже это простейшее предложение далось ему с трудом.

Корвел откинулся в кресло, сложив руки на груди. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по массивной фигуре.

— Скажи, ты хочешь прожить долгую жизнь? Возможно, даже не в тюрьме?

Вопрос повис в воздухе, неожиданный и острый. Я замерла, стараясь понять, куда он клонит. Что он задумал?

Бон хрипло фыркнул, и его лицо, обычно тупое и злобное, на мгновение исказила гримаса подозрения.

— Ты играешь со мной, Корвел? — промямлил он, с трудом выговаривая слова.

— Заткнись, Бон, — со вздохом произнёс Корвел. — Лучше просто слушай. А то меня, если честно, раздражает, как ты пытаешься говорить.

Бон, видимо, и сам понимал, что говорить даётся ему сейчас с огромным трудом. Он лишь угрюмо кивнул.

— Играть я не собираюсь, — продолжил Корвел, его голос вновь стал ровным и деловым. — И ты, конечно, должен это сам понимать. Сейчас я обрисую ситуацию. В общем, ты, по своей сути, представляешь опасность. Посадить тебя в тюрьму официально в наших реалиях — невозможно. А держать здесь, под замком, вечно — нецелесообразно. Тем более что скоро здесь появится другая моя версия, из этого времени. И тогда вопросы станут слишком неудобными.

Он сделал паузу, давая гиганту осознать.

— Так что единственный действительно нормальный вариант — это просто убить тебя.

Бон медленно приподнял одну густую бровь, но не выразил ни страха, ни удивления. Смерть была частью его ремесла.

— Да, именно так, — кивнул Корвел, словно отвечая на его немой вопрос. — И у меня для этого есть все причины. Во-первых, твоя жизнь зациклится на этом моменте, создавая своего рода петлю, где ты всё время будешь умирать здесь. Во-вторых, после этого ты уже точно никому и никогда не навредишь.

В глазах Корвела вспыхнула холодная, хитрая искра.

— Но, возможно, ты думаешь, что это пустые угрозы? Тогда вот третий, и главный, аргумент. Понимаешь, в нашем времени тебе спасения уже нет. Император в курсе твоих деяний. А вот здесь, в этой точке прошлого… ты, по сути, не существуешь. Твоя другая версия уже где-то тут, живёт своей жизнью. Поэтому, даже прикончив тебя сейчас, я не совершу преступления. Тебя здесь просто… нет. Ты в этом времени — тень. Призрак. Никто не хватится, никто не спросит.

Казалось, даже крошечный мозг Бона в его массивной черепной коробке начал с грехом пополам переваривать эту информацию. Логика, хоть и изощрённая, была железной. Он был вне закона в своём времени и призраком — в этом. Вариантов не оставалось.

— Но есть вариант попроще, — голос Корвела внезапно смягчился, став почти заговорщическим. Он наклонился вперёд. — Ты даёшь мне всё. Все данные о базе Кая в ЭТОМ времени. Расположение, системы безопасности, распорядок, слабые места. Всё, что может помочь мне прийти, уничтожить Кая.

Корвел замолчал, его тяжёлый взгляд впился в Бона.

— И тогда я отпускаю тебя. Но только здесь. В этом времени. В нашем — тебе уже конец, это неизбежно. А здесь… здесь у тебя ещё есть шанс. Смыться. Затеряться. Начать с чистого листа, пока тот, кто живёт в этом времени, будет сидеть в тюрьме. Это твой единственный билет на свободу, Бон. Это единственный вариант, при котором ты получаешь хоть что-то.

Тишина в комнате стала густой. Бон стоял неподвижно, его грудь тяжело вздымалась. На его лице боролись тупая ярость, животный страх и зарождающаяся, примитивная надежда. Он не был стратегом, но инстинкт выживания у него был развит превосходно. Корвел предлагал ему выход из ловушки, в которую он угодил по собственной глупости и жажде силы.

Медленно, будто каждое слово давалось ему с невероятным усилием, Бон прохрипел.

— Хорошо. Всё… что знаю. И ты… отпускаешь.

— Всё, что знаешь, — подтвердил Корвел, не меняя выражения лица. — И твоя жизнь в этом времени будет твоей. Дальше — дело твоё.

Он поднялся с кресла, его фигура вновь обрела привычную, властную осанку. Сделка была заключена. Теперь предстояла тяжёлая, кропотливая работа — выжать из этого туповатого гиганта каждую крупицу информации, а затем спланировать удар, который должен был стереть угрозу Кая.

Несколько часов тянулись мучительно медленно. Мы с Элирией сидели в огромных креслах в гостиной, уткнувшись в бездумно мерцающий голографический экран. Я пыталась сосредоточиться на какой-то передаче о миграционных путях космических китов в туманности Андромеды, но мысли раз за разом возвращались к закрытой двери, за которой был Бон, и к Корвелу, который ушёл туда, чтобы выжать из гиганта всю возможную информацию.