Почему мы находим в себе силы произнести их только в моменты отчаяния? Только когда осознаём, что можем потерять то, чем дорожим больше всего на свете?

— Я люблю тебя, Холи, — так же тихо прошептал, упиваясь маленьким огоньком, греющим мою грудь, — всегда любил. С самого первого момента, когда встретил тебя, осознал, что жизнь не будет прежней. Я боялся, но инстинктивно жаждал удержать тебя рядом, потому что ты вдыхала в меня жизнь. Я вёл себя, как говнюк, но до ужаса боялся, что ты оставишь меня...

— Никогда, — она коснулась губами моих губ, — никогда не оставлю тебя, — поцеловала кончик носа, скользя пальцами по вискам, — я с тобой... до конца.

Крошечная слезинка упала на мою щеку, и я скользнул ладонью по её шее и накрыл губы поцелуем.

Мокро. Больно. Но так сладко.

Её хрупкое тело льнуло ко мне, мягкие губы отвечали на поцелуи так трепетно. Подушечки пальцев рисовали узоры на моей коже совсем невесомо, но мне казалось, будто она вбивает под кожу чернила, чтобы каждый миллиметр моего тела был напоминанием о ней, подобно татуировкам. Но она была гораздо глубже. Запечатлена там, где ни одна живая душа не касалась меня.

— Я люблю тебя, — повторил я, отрываясь от её губ и спускаясь к шее.

— Люблю тебя, — дрожащим голосом вторила она, — больше, чем дышать.

Наши руки блуждали, путаясь в складках одежды, но этого было мало. Я хотел ощущать её кожу, целовать её, вкушать её.

Очевидно, Холи желала того же: когда я только потянулся к ширинке её джинсов, она задрала мою футболку вверх, скользя ладонями по моей спине.

Я закрыл глаза, наслаждаясь приятной дрожью, порхнувшей по моему телу, и её губы припали к моей шее, целуя и мягко посасывая.

Не знаю, что я потерял, но однозначно обрёл лучшее, о чём даже не мог мечтать. Холи была всем, что было мне необходимо.

Расстегнув её джинсы, я попытался снять обтягивающую кофту, но она не поддалась.

— Это боди, — простонала малышка, — оно расстёгивается между ног.

Продолжая покрывать поцелуями её лицо и шею, я просунул руку между бёдер и нащупал место соединения деталей. Легонько потянув, услышал тихую очередь щелчков и скользнул пальцами по влажной гладкой коже.

Чёрт.

Я закусил губу.

Она была без трусиков под этой штуковиной, так тесно облегающей её тело.

— Холи, — хрипло простонал, обрисовывая пальцами вход в её киску, и скользнул внутрь, впитывая её жар.

Её тело выгнулось, и она вздохнула, подстраиваясь под мои движения.

Мы выглядели дико, ненасытно, занимаясь сексом в одежде прямо на полу кухни. Но в реальности мы были красивы, плавно двигаясь навстречу друг другу, упиваясь друг другом, словно у нас было всё грёбаное время мира.

Мы заслуживали этого. Мы нуждались в этом.

Подцепив края боди, Холи потянула его вверх, продолжая покачиваться на моих бёдрах. Обхватив её спину, я прижался губами к рёбрам, прокладывая дорожку из поцелуев вслед за ползущей вверх тканью. Когда Холи замерла, чтобы выпутаться из одежды, я добавил ещё один палец, растягивая её.

Святое дерьмо... Мой член вставал, как солдат, когда мне стоило лишь подумать, что она принадлежала только мне. Жаждала только моих прикосновений, моих поцелуев. Только меня.

Проклятье, Мэтью. Как бы глубоко ты не прятался, не упусти её.

Ахнув, Холи замедлилась и сняла лифчик, глядя прямо в глаза, а затем блаженно сомкнула веки, когда я снова наклонился и провёл языком по правой груди.

Она была прекрасна во всём, и я даже не мог представить, что на свете может существовать кто-то, ради кого можно её оставить.

Запомни её, Мэтью.

Продолжив двигаться на моей ладони, она снова нашла мои губы.

Больше, чем дышать...

— Я хочу почувствовать тебя, — нежно произнесла Холи, скользя губами по моим, — коснуться каждого сантиметра твоего тела. Пожалуйста, отпусти меня.

Остановившись и приподняв бёдра, она замерла. Не желая отрываться от неё, я скользнул влажными пальцами по её клитору, и она закусила губу и закрыла глаза.

Отпустить... Никогда.

Едва я вытащил руку из её джинсов, она сползла с моих коленей и поспешила стянуть их.

Снова впившись в её губы, я обнял её и уложил на пол, опускаясь сверху и убирая её руки.

— Мне нравится раздевать тебя. Пожалуйста, позволь мне.

Наверно, это звучало слишком отчаянно, но, если у нас было мало времени, я хотел, чтобы каждая секунда, каждое мгновение принадлежало мне.

Откинувшись, Холи убрала руки и проследила взглядом за мной. Я очертил губами линию подбородка, по шее до маленькой ямочки между ключиц, скользнул языком по упругой груди, играя с соском и покусывая его губами, от чего Холи расплылась в улыбке и запустила пальцы в мои волосы. Её мышцы подрагивали, когда я касался ещё не затронутых участков её тела, и она еле слышно хихикала, покрываясь мурашками, а потом хмурила брови и распахивала губы от наслаждения.

Стягивая джинсы, я покрывал поцелуями бёдра, острые коленки и всё так же продолжал смотреть на её прекрасное лицо.

— Я люблю тебя, моя храбрая Бэмби, — и, коснувшись языком влажного поблескивающего клитора, только чтобы позволить себе запечатлеть её вкус, выпрямился и потянул шнурок на поясе спортивных штанов.

Её взгляд скользнул по моему телу и замер где-то в районе рёбер. Улыбка сползла с её лица.

— Ты очень похож на неё, — тихо произнесла Холи, глядя на надпись, вытатуированную на моей коже, — я видела ваше фото на столе Филиппа. Как две капли воды.

Она снова посмотрела на меня взглядом, полным сочувствия и боли, и я ощутил тоску и жжение под чернилами.

Прости, что раньше у тебя болело сердце. Теперь навечно у меня болит душа...

Это был гуманный способ хоть как-то облачить боль, терзающую меня, во что-то материальное. Но, наверно, люди недаром говорят: со временем раны затягиваются, перестают болеть, напоминая о себе только шрамами. Светлыми, тускнеющими, как и наша боль.

Надеюсь, когда-нибудь и я смогу улыбнуться своим шрамам и найти в них что-то хорошее.

Глаза Холи заблестели, и я, избавившись от штанов, снова накрыл её своим телом и поцеловал.

— Сейчас не существует ничего, кроме нас и этого момента. Давай запомним настоящее. Без боли и отчаяния, — прошептал и, дождавшись её согласного кивка, медленно наполнил её, наслаждаясь тихими стонами.

— Да уж, — мрачно протянул Дэнни, — мне жаль, чувак.

Я кивнул, всё ещё чувствуя себя дерьмово от мысли, что отец был на волосок от смерти.

— И какой у них план? Ты сказал, что сегодня они собираются устроить засаду Саласу. Что Холи планирует делать?

— Сперва воззвать к человечности, — я ухмыльнулся, — она верит, что в нём всё же есть что-то хорошее.

Дэнни криво улыбнулся.

— А потом на него обрушатся родители и АПА.

— А ты не собираешься присоединиться? — друг вскинул брови, заинтересованно глядя на меня.

— Нет. Не думаю, что в нынешнем состоянии наша встреча с отцом пройдёт гладко.

— Тоже верно, — кивнул Дэнни, — тогда зачем тебе камера?

— У меня будет к тебе последняя просьба.

Холи

Я не могла унять дрожь, которая охватывала меня волнами на протяжении всего дня.

Я не могла сосредоточиться ни на чём, кроме мысли о том, что сегодня мы планировали припереть Саласа к стенке.

Я могла бы остаться дома в ожидании часа Х, как предлагала мама, но я не хотела полдня пролежать в кровати, вспоминая каждый момент прошлой ночи и изводясь от страха неизвестности.

Вместо этого я решила всё же пойти в школу.

Странно, но после того, что произошло несколько дней назад в спортзале, никто не болтал о нашей стычке. Более того, директор МакКензи не привлекла нас к ответственности.

Плевать. Сейчас отстранение за нарушение дисциплины меня волновало меньше всего. Весь чёртов мир продолжал жить размеренно, в то время как мой вращался со скоростью света.