— Что с ним?

— Он... он словно не здесь. Он не реагирует. Пап, посмотри на меня. Помогите! Кто-нибудь, помогите! Пап! Посмотри же на меня! Что мне делать? Он не реагирует. Помогите!

— Оставь его, Маркус, - спокойный пугающий голос Саласа вклинился между моими воплями, — это вина. Он знает, что виноват. То, что произошло с твоей матерью, — его вина. И он это знает. Ты не поможешь ему. И не должен. Он потерял гораздо меньше, чем ты.

— Нет, это наша общая потеря, — я продолжал сопротивляться.

— Ты продолжаешь спасать её, потому что на самом деле знаешь, что ему никогда не было до неё дела. Знаешь, что будь он более внимательным и любящим мужем, этого бы не произошло. Ему не больно. Не так больно, как тебе. Это твоя потеря. Но ты не был достаточно подготовлен к этому. А он был. Всегда был. Это полностью его вина. И он не заслуживает ничего, кроме твоей ненависти. Встань, Маркус! Оставь его с тем, что он натворил. Он не заслуживал ни её, ни тебя. Никогда не заслуживал...

Не в силах больше слушать всё это, я захлопнул крышку ноутбука и закрыл лицо ладонями, давая волю рыданиям, прорвавшимся сквозь глотку.

Тёплое тело девушки, безмолвно сидящей рядом со мной всё это время, врезалось в меня, сжимая моё тело изо всех сил.

— Маркус, — она всхлипнула и уткнулась в мою шею, рыдая вместе со мной, и я схватился за её руки, желая раствориться в ней, не чувствовать горя потери, не чувствовать вины перед отцом за то, что сам позволил сотворить с нами то, с чем нам пришлось жить все эти долгие месяцы.

— Холи! — взвыл я, прижимая её хрупкое тело к себе, — что мне делать? Холи, что мне делать? Я так виноват перед ним!

— Не правда, — она тихо прошептала, продолжая всхлипывать, и запустила пальцы в мои волосы, — не правда. Ты ни в чём не виноват. Это он. Это всё он.

— Нет, я виноват. Я позволил сделать это с нами. Сам позволил.

— Нет, — она обхватила моё лицо ладонями и заставила посмотреть на неё, — ты был ослаблен, и он воспользовался этим.

— Ты не представляешь, что я говорил ему. Сколько боли я причинил ему.

— Маркус, он поймёт. Это же твой отец. Он обязательно поймёт.

Её прекрасное лицо расплывалось за пеленой слёз.

— Я не знаю, как всё исправить. Эта ненависть всё ещё сидит во мне. Я скучаю по нему. Я так по нему скучаю. Но и ненавижу не меньше. Мне кажется, я схожу с ума. Как это остановить? Я так устал. Так устал.

— Мы что-нибудь придумаем. Мы обязательно что-нибудь придумаем. Иди ко мне.

Она потянула меня на себя, заставляя лечь на диван рядом с ней, и я, обхватив её тело, прижался к её груди.

— Как мне всё исправить? Я не знаю, как всё исправить.

— Просто дыши, — она оставила горячий поцелуй на моём затылке, и я прижался теснее, — просто передохни.

Холи

Я проснулась от невесомого прикосновения к моей щеке, но не открыла глаза, желая раствориться в этом моменте.

Сколько времени у нас осталось? Как долго ещё мы сможем наслаждаться этим умиротворением? Как скоро нам удастся вернуть всё на свои места?

Я не рассказала Маркусу о том, что узнала от мамы. Сначала я думала придерживаться плана: что обо всех своих действиях я должна была сообщать парням. Но после просмотра записей, после того, как увидела, насколько сильно он подавлен их разлукой и винит себя в случившемся, я испугалась, не знала, как сообщить о состоянии Филиппа. Я не знала всего, что произошло за время его отсутствия, и не хотела усугублять положение, пока сама во всём не разберусь.

Подушечки пальцев скользнули по виску, затем за ухо, заправляя прядь волос, и снова вернулись к щеке, замерев в том самом месте, где осталась небольшая ссадина и синяк от драки с Лизи. Маркус недовольно выдохнул, нарушая звенящую тишину тёмной комнаты, и я открыла глаза.

Его выражение лица было задумчивым и угрюмым, но он не встретился со мной взглядом, продолжая наблюдать за скольжением своих пальцев.

— Не спится? — хрипло прошептала я, но Маркус ничего не ответил, всё так же глядя мимо меня.

Я крепче обхватила его рукой, пытаясь привлечь внимание, но он лишь закрыл глаза и притянул моё тело ближе к себе.

— Я люблю тебя, Холи, — тихо-тихо прошептал парень, опаляя лицо горячим дыханием, и я замерла, уставившись на него, — я так сильно тебя люблю.

Что?

Меня охватило необъяснимое чувство тревоги, заставившее оцепенеть моё тело, а сердце остановиться на мучительно длительное мгновение.

На несколько секунд поджав губы, Маркус всё же открыл глаза и посмотрел на меня.

— Я не жду от тебя ответных признаний. Не ожидаю, что ты чувствуешь то же, что и я.

Он смотрел на меня с такой уверенностью и в то же время болью в глазах, что мне едва удалось сдержать отчаянный стон.

— Но я чувствую это. Каждой клеточкой своего грёбаного, измотанного тела. Я знаю, — он сделал паузу и сглотнул, в то время как я продолжала неотрывно смотреть в его глаза, — ты думаешь, что я переношу свою любовь и привязанность к Хэйли на тебя. Но это не так. То, что делаешь для меня именно ты, то, как я чувствую себя рядом с тобой, — вот, что важно. Ты удивительным образом залечиваешь раны, создаёшь своим присутствием маленький тихий уютный мир, которого мне так не хватает. Я дышу свободнее, только когда ощущаю тебя: могу прикасаться, слышать твой голос, видеть твой взгляд. И не важно на каком расстоянии от меня ты находишься. Ты даёшь мне силу. И в каждом твоём слове, в каждом действии я чувствую твою маленькую, но невероятно крепкую и надёжную руку в своей ладони. Я так хочу сделать тебя счастливой.

Наши лбы соприкоснулись, и я тихо вздохнула и задержала дыхание, боясь пролить слёзы, заполнившие мои глаза.

Я не сомневалась в искренности слов Маркуса. Даже если отчасти мне приходилось делить его любовь с Хэйли, я не испытывала неуверенности в том, что была важна для него.

Но я ничего не буду значить для Мэтью. Я буду лишь девчонкой, которую он даже не вспомнит.

Эта мысль, сжирающая меня изнутри, не позволяла мне ответить взаимностью, несмотря на то, что я впервые ощущала, что значит любить и отдавать человеку всё, что у тебя есть. Испытывать желание сделать его счастливым, даже если это причиняет тебе боль. Я не хотела вслух признаваться самой себе.

Хэйли удалось запереть, сберечь его где-то глубоко в подсознании и подтолкнуть меня в нужный момент, показать, как много Маркус значил для меня, как я была влюблена в него, и я доверилась.

Маркус же помог мне собрать частички пазла воедино, помог вспомнить его и мои чувства к нему. Но буду ли я достаточно сильна, чтобы сделать то же, когда он меня забудет?

Я так хочу сделать тебя счастливой.

А я хочу остаться в этом мгновении навечно. Чтобы завтрашний день не обрушился на нас. Не хочу покидать твоих объятий. Не хочу стать никем для тебя. Не хочу представлять, на сколько миллиардов осколков разобьётся моё сердце, когда ты сам наконец обретёшь счастье.

Вместо ответных признаний я обвила его тело руками и ногами и уткнулась носом в его шею, вдыхая аромат шоколада и мяты, который наверняка ещё долгие годы будет обжигать меня воспоминаниями. Его горячие губы, покрывающие мою макушку поцелуями, заставили горло скрутиться спазмом боли, и я рвано выдохнула, чувствуя, как по щекам катятся предательские слёзы.

Ладони Маркуса обхватили мои щёки, и он заставил посмотреть на него.

— Я люблю тебя. Всегда буду любить. Что бы не произошло с нами, я хочу, чтобы ты не теряла веры, что всё это действительно не просто так. Я не могу просить тебя бороться, ты и так сделала слишком много. Но я умоляю, сохрани это для нас обоих.

Всё же не удержавшись и дав волю слезам, я прижалась к его губам, кивая и всхлипывая, и Маркус снова обхватил моё тело, окутывая крепкими, но такими бережными объятиями, наполняя момент отчаянием ещё больше.