— Как я могла забыть всё это? — сквозь стоны прошептала и расплылась в сумасшедшей улыбке, обрисовывая пальцами линии его скул и губ, — это потрясающе. Ты потрясающий, — я прижалась к его губам и снова застонала, когда он жадно впился в мои поцелуем.

Я чувствовала, как приближается новый оргазм. Будто видела перед собой финишную прямую, до которой каждый шаг казался вечностью, отзывающейся тяжестью в мышцах. Но я не хотела побеждать одна: ловя его отчаянное дыхание, глотая его стоны, я хотела, чтобы он был рядом, шаг в шаг.

Прижавшись сильнее, я припала к его шее, засасывая кожу, оставляя бледные следы, впиваясь пальцами в плечи. Я сходила с ума от прикосновений к его гладкой упругой коже и силы мышц под моими ладонями.

Его дыхание участилось, рваные напряжённые стоны, сулившие стремительную кульминацию, подожгли во мне последний фитиль, и спустя несколько секунд я застонала, снова сотрясаемая волной экстаза.

— Маркус, — на выдохе прошептала я, и наши взгляды встретились.

Застонав, парень содрогнулся во мне, и впервые в жизни я почувствовала, каково это — по-настоящему чувствовать мужчину в себе. Сильного, заботливого, страстного и щедрого. Он отдавал всего себя, чтобы я действительно почувствовала, какова любовь на вкус.

Всё ещё содрогаясь, он скользнул губами по моей груди, шее и, выдохнув, прошептал:

— Господи, Хэйли...

Мне словно перекрыли кислород и надавили на грудь. Казалось, что я вот-вот умру от разрыва лёгких.

Это была не я. Всё это время он целовал не меня, обнимал не меня, смотрел влюблёнными глазами не на меня.

Маркус резко отстранился и обхватил мою щеку ладонью, но я не хотела открывать глаза.

— Холи. Холи, пожалуйста, посмотри на меня, — в его голосе было столько страха и отчаяния.

Мне было страшно разрыдаться перед ним. Я не хотела его ранить, не хотела, чтобы всё, что сейчас произошло, обнулилось и оставило за собой выжженную землю.

— Холи, это ошибка. Пожалуйста, посмотри на меня, — он прижался лоб в лоб, снова обжигая мои губы, — пожалуйста, посмотри на меня.

Сглотнув, я открыла глаза.

В его взгляде было столько боли и ужаса, и я мгновенно осознала: это не я была пострадавшей. Он.

— Прости меня, — не имея сил сдержать слёзы, я тихо выдохнула и прикоснулась к его щеке, — прости меня, Маркус. Это моя вина.

— Нет, — он замотал головой и схватил меня за запястье, — не говори так. Это я запутался. Это я ошибся. В этом нет твоей вины.

— Я думала только о себе. Следовала за своими чувствами, используя тебя, как путеводителя. Я хотела восстановить пробелы, почувствовать, прожить то, что упустила. Но я не подумала, что это значит для тебя, — предательский всхлип вырвался из моей груди, и я зажмурилась, позволяя слезам стекать по вискам.

— Ты любишь её, а я воспользовалась твоей слабостью.

— Прекрати! — прорычал парень.

— Я — напоминание о ней. Но это всего лишь плоть. Я — не она. И мне жаль, что я не смогла дать тебе то, чего ты заслуживаешь. Мне так жаль, Маркус, — боль в груди от сдерживаемых рыданий переполняла меня, но я держалась изо всех сил, — ты не заслуживаешь этого, но от Хэйли ничего не осталось. Той, что любила тебя, больше нет. Прости. Пожалуйста, прости меня.

Маркус отстранился и сел на диван, уперевшись локтями в колени.

Мне стало не по себе от холода, окутавшего моё тело, и я потянулась за пледом, лежащим рядом с диваном, сдерживая всхлипы отчаяния. Маркус заметил, как я укуталась в него, и поджав губы и зажмурившись, подхватил свои боксеры с пола и натянул их, не сводя с меня нервного взгляда. Затем он просто откинулся на спинку дивана, обхватил ладонями голову и закрыл глаза.

В комнате повисла глухая душащая тишина. Никто из нас не шевелился. Каждый боялся сказать хоть слово, чтобы не ранить другого ещё сильнее. Мы просто замерли.

Не знаю, как долго мы так просидели, но в какой-то момент пришло осознание, что так больше не может продолжаться, и кто-то должен первым закончить всё это.

Внутри меня всю раздирало от обиды, что мы оба оказались в такой сложной ситуации и потеряли слишком много. Стоило только признаться самой себе, что мне нравился Маркус, что во мне зарождались чувства к нему, как тут же реальность самым жестоким образом открыла мне глаза: он видел во мне только отражение девушки, которой я была.

— Ты права, — тихо произнёс Маркус, будто подслушивал мои мысли, и убрал руки от лица.

Я поджала губы и задержала дыхание.

— В том, что ты — не она. У тебя другая история: у тебя идеальная мать и некудышный отец; у тебя полно друзей, даже больше, чем можно представить; за тебя многие переживают, заботятся о тебе. Ты полная противоположность Хэйли. Только в истории Саласа, — я перевела на него осторожный взгляд, — то, что живёт внутри тебя, ему не удалось изменить. Вы обе сильные, неунывающие, отважные. Ты продолжаешь защищать Терри, хотя он поступил с тобой гадко и непростительно, потому что между вами было много хорошего, и вы были по-своему близки. Хэйли — вернулась ко мне, когда я прогнал её, потому что не могла бросить меня одного в этих обстоятельствах, потому что переживала, смогу ли я вернуться обратно. Вы преданные, Холи. У вас обеих чистая, красивая душа, умеющая любить и прощать. Это большая редкость в нашем мире.

Его слова звучали так искренне, а в глазах было столько восхищения.

— Я произнёс её имя. И это было осознанно, — он смотрел прямо мне в глаза. Он не лгал, и от этого становилось ещё больнее. Мне не удалось удержать слёзы, хлынувшие из глаз, и я всё же зажмурилась.

— Всё было так же, как тогда, когда я держал её в объятиях в последний раз. Тот же аромат, то же тело, та же родинка, так же ощущается кожа под пальцами. Ты абсолютная копия.

Он говорил так цинично, что мне захотелось скрыться, спрятаться поглубже в этот чёртов безопасный плед, чтобы только не слышать его сухих слов.

— Но оболочка ничего не значит. Никогда не значила. Важно то, что внутри. И это сбивает с толку.

Он зажмурился и сглотнул, а затем снова открыл глаза. Что-то в его взгляде изменилось.

— Ты смотрела на меня с таким восхищением, прикасалась ко мне, целовала меня. В твоих объятиях было столько нежности и любви. Может это не так, может я спутал обычный интерес и похоть с истинными чувствами, но в тот момент я чувствовал себя любимым, Холи.

Его глаза заслезились, и противный горький ком снова подкатил к горлу.

— Я снова чувствовал это. Мне жаль, что я всё испортил, и твой не совсем первый раз был омрачён. Но сейчас я понимаю, кто был со мной, — он подсел ближе и, протянув руку к моей щеке, вытер слезу, — посмотри на меня.

Я снова подняла взгляд, и Маркус тепло улыбнулся.

— Здесь не было Хэйли. Каждый миг был нашим. Я знаю, что её невозможно вернуть, это иррационально. Но ты нравишься мне. Мне нравится, как краснеют твои щёчки, когда ты смотришь на меня или думаешь обо всех тех вещах. Я поражаюсь твоему бесстрашию и упрямству, когда речь заходит о решении проблемы. Я схожу с ума от удовольствия, когда ты просто прикасаешься ко мне. И все эти дни, с тех пор, как я узнал, где ты и что с тобой, я понял, что почти не думал о Хэйли. Я думал о тебе. О девушке, которая меня не помнит, но без которой я не представляю свой следующий день.

Он был таким обезоруживающе искренним, что я закрыла глаза и позволила ему прижать себя к своей груди, наслаждаясь дыханием в моих волосах.

Холи

— Позвонить директору и сказать, что ты не придёшь? — тёплая ладонь мамы коснулась моего плеча, но я даже не попыталась открыть глаза.

— Да.

— Тебя что-то тревожит?

Я просто покачала головой, всё ещё утопая в подушке. Мне страшно было даже открыть рот, чтобы она не услышала ложь в моём голосе. Меня выбивало из колеи то, что я не могу поделиться с ней всем, что произошло за последние дни.