— Какой она была? — Холи снова подняла взгляд, но в её глазах больше не было веселья.

Тянущая боль завязалась в груди, но я попытался расслабиться, не желая превращать этот вечер в повод для грусти.

— Она была великолепной: жизнерадостной, подвижной, её невозможно было поймать не занятой делом. Если она лежала на диване и смотрела телевизор, значит завтра должен был наступить конец света, — я рассмеялся и достал соль и перец с полки, — хотя и это вряд ли бы остановило её. Она постоянно была в движении и вместо ленивого отдыха предпочитала в выходные выбраться на природу, или покататься в парке, или уехать к озеру порыбачить. Она так стремилась жить, будто знала, что осталось совсем немного.

— Мне очень жаль, — её пальцы замерли, коснувшись моих, когда я попытался передать ей соль, и тепло медленной сладкой волной разлилось по моим венам.

Всё, что я смог выдавить из себя, это скупая улыбка, заглушающая дыру в сердце.

Какое-то время мы молчали, слушая, как Кайла и Дэнни спорят о том, как лучше натереть сыр — тонкой или толстой соломкой, а затем Холи снова обратилась ко мне.

— Так мы отпраздновали Рождество вместе?

— Да. Ты, я и Дэнни.

— Я очень ждала этого дня, — с грустью произнесла малышка, помешивая соус деревянной ложкой, — и много думала о том, как и где я отпраздновала этот день.

Она с улыбкой взглянула на меня и тихо произнесла.

— Но сейчас мне кажется, что лучшей компании и придумать невозможно. Я рада, что вы оба оказались рядом в этот день.

Мне до безумия хотелось прикоснуться к ней, провести пальцами по её округлым щёчкам, поцеловать эти смущённо закушенные губы, но она вернула своё внимание чёртовым боллам, продолжая валять их в томатном соусе.

Я не хотел, чтобы то, что произошло между нами, откатило всё назад. Но и не в праве был давить на неё. Ситуация между нами чертовски сильно усложнилась.

Когда ужин наконец был готов, мы снова разместились на привычных местах. Ели, болтали о всякой ерунде, не имеющей отношение к текущей ситуации, и это казалось таким естественным: будто мы старые друзья, знающие друг друга уже сотни лет. Холи смеялась над тем, как Дэнни клеится к Кайле, а та в свою очередь держит броню, делая вид, что он её не интересует.

Зарывшись с головой в свои проблемы, я почти не замечал, как парень, которого я с уверенностью мог назвать лучшим другом, менялся, когда эта девчонка с озорными кудряшками переступала порог квартиры.

Телефон Холи издал рингтон звонка, и она, достав его из кармана, жестом указала всем замолчать.

— Да, мам?

Она внимательно слушала, то хмуря брови, то сосредоточенно накручивая спагетти на вилку.

— Завтра? У него вообще бывают выходные? — ухмыльнулась девушка, — хорошо. Если это нужно, значит завтра съездим.

Попрощавшись, Холи положила трубку и взглянула на нас.

— Следователь по делу моего исчезновения приглашает нас завтра в отдел. Он говорит, если я нашлась и не желаю писать заявление, то дело нужно закрыть за отсутствием основания.

— Ну, его явно подпинывает под зад начальство, — прокомментировал Дэнни, жуя очередную порцию еды, засунутой в рот.

— Так и есть. Но, что если он сможет помочь нам? А я не могу рассказать об этом маме. И отказ подписать должна именно она, потому что это её заявление.

— Ну, ты можешь сама написать заявление, без её участия, если посчитаешь это необходимым. Ты уже совершеннолетняя, — Дэнни взмахнул вилкой и снова погрузил её в спагетти.

— Мне ужасно не нравится, что приходится держать её в неведении, — Холи покачала головой и закрыла глаза ладонями, упираясь локтями в столешницу.

Холи

— Холи, я обязан ещё раз спросить.

Детектив Моррис сцепил ладони и положил локти на стол, наклоняясь ближе ко мне и глядя прямо в глаза.

— Ты уверена, что ничего не помнишь?

— К сожалению, да, — я кивнула, так же пристально глядя на него.

— Я слышал, ты посещаешь психотерапевта. Сеансы не помогли вспомнить, что происходило с тобой и где ты была всё это время?

— Нет, — я снова покачала головой, но мой взгляд дрогнул, лишь на мгновение стрельнув в сторону мамы, а затем снова вернувшись к мужчине.

Светло-голубые глаза прищурились, но он не отвёл взгляд.

— Твоя мама заявила о твоей пропаже, и мы открыли дело. Сейчас ты нашлась, и у нас нет официальных причин продолжать это дело. Я хочу, чтобы ты ответила: ты сбежала или кто-то причастен к твоему исчезновению?

Как я должна была ответить на этот вопрос?

— Нет, я не сбежала.

— Значит кто-то имеет отношение к твоему исчезновению? — мужчина продолжал давить, и я чувствовала, как мама напряглась рядом со мной.

Да, чёрт возьми, я знала, кто причастен к этому! Но ей нельзя об этом знать.

— Я не знаю, — я продолжала смотреть мужчине в глаза.

— Я повторю ещё раз: если у нас нет оснований расследовать дело дальше, я вынужден закрыть его. Это означает, что причины твоего исчезновения останутся неизвестными. И, если кто-то имел к этому отношение, он останется безнаказанным.

— Я понимаю, — я согласно кивнула, и мистер Моррис, нахмурив седеющие брови, потянулся к ящику и достал папку.

Положив перед мамой несколько листов, он протянул ей ручку.

— В таком случае, миссис Джебсон, вам нужно подписать здесь, — он указал на графу внизу страницы и взглянул на меня, — здесь, — перевернул листок, — и здесь. Ставя подпись, вы подтверждаете своё решение прекратить расследование, за неимением оснований и объекта поисков.

— Холи, ты уверена? — мама выглядела озадаченной.

— Да, мам.

Я боялась, что она заметит ложь в моих глазах, и перевела взгляд на органайзер на столе детектива. В небольшом вертикальном отсеке я заметила тёмно-серую визитку с именем Джефф Моррис и номером телефона.

Поймав мой взгляд, мужчина извлёк одну из визиток и подтолкнул её ко мне, пока мама была сосредоточена на бумагах.

Снова с подозрением взглянув на меня, он собрал бумаги и сложил в папку.

— Итак, расследование прекращено, — он ударил торцом папки о стол, привлекая моё внимание, — больше не смею вас задерживать. Но, если вы вдруг что-то вспомните, вы знаете, где меня найти.

Мама молча поднялась со стула и направилась к выходу, в то время как я ещё на мгновение задержала взгляд на детективе и направилась вслед за ней.

Всю дорогу до дома мы молчали. Мама выглядела напряжённой, а я не знала, что сказать ей, чтобы успокоить.

Были ли мы правы, что решили не ставить в известность родителей? Конечно, я могла вернуться в участок и рассказать детективу о том, что знаю, но я чувствовала себя куском дерьма, скрывая от неё правду.

Наши с Маркусом ситуации были разными — он не хотел разговаривать с собственным отцом и не испытывал мук совести. Я же, наоборот, терзалась из-за того, что мне нельзя рассказать маме обо всём, что происходило со мной в последние полтора месяца.

— Что приготовим на ужин?

Я сняла куртку и потянулась к крючку, чтобы повесить её, но мама прошла мимо, не говоря ни слова.

— Мам?

Я смотрела, как она поднимается по лестнице, и внутри нарастала тревога от её сдержанных движений и пугающего молчания.

— Мам!

Она развернулась ко мне лицом, но не посмотрела на меня, вместо этого устремив взгляд куда-то в сторону.

— Я не понимаю, — тихо произнесла она, и её пальцы сжали перила, — неужели ты действительно могла уйти сама?

— Мам, о чём ты? — её задумчивое выражение лица пугало меня.

— Я каждый день думаю об этом, наблюдаю. С тех пор, как ты вернулась, ты выглядишь вполне нормально, словно тебя ничего не беспокоит. Единственная вещь, заставившая тебя раскиснуть, это измена Терри.

Она хмыкнула и сбросила сумку с плеча, но не выпустила её из рук.