— Ты помнишь, как это произошло?

Я покачала головой. Не знаю, почему, но я не торопилась делиться тем, что уже обнаружила.

— Ты испытываешь необходимость найти ответы?

Я вздохнула и перевела взгляд на свою ладонь, скользя большим пальцем по ровному углублению в коже.

— Вы боялись в детстве заглянуть под кровать? — я искоса взглянула на Эдриана, но он не ответил, продолжая наблюдать за мной, — знаете это чувство, когда из-за недостатка информации, твой мозг начинает работать на полную катушку? Когда твоя спальня погружается в темноту и тишину, ты начинаешь воображать совершенно невероятные вещи: слышишь странные звуки, ощущаешь присутствие чего-то или кого-то неизвестного в этой пустоте. И тебе так хочется заглянуть и посмотреть, что там, но твой инстинкт самосохранения заставляет тебя спрятаться под одеяло и зажмуриться. Потому что кажется, что если ты не посмотришь в глаза своему страху, то и он тебя не увидит, пока не взойдёт солнце, и мрак не рассеется.

Я замолчала, продолжая гладить шрам.

— Почему ты использовала такое сравнение?

— С тех пор, как я вернулась, моя жизнь изменилась. Травмы лишили меня места в команде по плаванию, и моё лидерство в команде болельщиц тоже под угрозой. Директор школы настоятельно рекомендовала отойти от дел, чтобы не столкнуться с последствиями, которые могла вызвать моя амнезия. Люди болтают за моей спиной: кто-то открыто интересуется, как я, и что со мной было; другие — шушукаются по углам и злорадствуют. Плюс, мама не может сосредоточиться на работе, волнуясь, не выкину ли я ещё какой-нибудь фокус, — я усмехнулась и посмотрела на него.

— Она обеспокоена больше обычного? — доктор Салас склонил голову, параллельно записывая что-то в своём блокноте.

— Она не находит покоя из-за того, что не может помочь мне разобраться в причинах амнезии. Сейчас она ощущает необходимость чаще интересоваться, где я, и что со мной происходит. Более того, возле моего дома постоянно топчутся зеваки и репортёры. Это раздражает. А мама боится, что кто-то может проявить агрессию по отношению ко мне.

— Агрессию? — он изогнул бровь.

— Ну, знаете, я сбежала, привлекла столько внимания, заставила людей беспокоиться, а потом вернулась, как ни в чём ни бывало. Я слышала, многих подростков практически заперли дома на все каникулы, потому что родители слишком сильно беспокоились, что меня похитил маньяк, или вообще убили, и их дети обязательно будут следующими. Я же примерная девочка, постоянно на связи, а тут, бах, — я хлопнула в ладоши, — и пропала. Такие, как я, просто так не исчезают. А я исчезла, а потом вернулась. Сама. Словно ничего не произошло. Люди злятся, за то, что я потратила их время, испортила им праздники.

— Так как ты поступаешь сейчас? Ты прячешься под одеялом?

Взгляд Эдриана стал непривычным: он всегда был мягким, наблюдательным, молчаливым. Но сегодня мужчина был слишком заинтересован происходящим. Его глаза блестели, носок его ботинка плавно покачивался вверх-вниз, пока лодыжка покоилась на колене. В его руке была зажата ручка, которую он медленно покручивал на сто восемьдесят градусов раз за разом, упираясь концом в подлокотник кресла после каждого разворота.

— Думаю, да, — я кивнула, продолжая смотреть на него, — я делаю вид, что ничего не происходит. Что ничего не изменилось. Что я всё та же Холи.

— Но монстр может стоять прямо над тобой. Не боишься, что он сорвёт одеяло?

— Боюсь.

— Не хочешь проверить, может ли он нанести тебе вред?

В его взгляде горел вызов, и это провоцировало странное бунтарство где-то глубоко внутри меня.

Я молчала, изучая это новое чувство.

— Я долго жил с монстром под кроватью, — начал Салас, — долгие годы я делал вид, что его не существует. Что он не высасывает мои силы, не разрушает меня. Но однажды одеяла не оказалось, и я встретился с ним лицом к лицу.

— И что вы сделали? — я чувствовала, как внутри меня растёт маленький бунтарь.

— Я показал ему, что я сильнее, — странная улыбка коснулась его губ, обрамлённых аккуратной бородкой.

Кайла была права: в этом мужчине было что-то, чего я раньше не замечала.

— Хотите сказать, нужно перестать делать вид, что ничего не изменилось?

— Думаю, стоит наконец посмотреть в глаза своему монстру и выяснить, настолько ли он опасен для тебя.

Холи

Я смотрела на своё изображение в экране телефона, и не могла собраться с духом. Впервые за всё время, что я веду свой блог, мне было не по себе от того, что я собиралась сделать.

Никто не защитит тебя лучше, чем ты сама.

Я планировала последовать совету доктора Саласа и сорвать одеяло. И начать нужно было с этого. Я умела общаться со своей аудиторией и могла рассказать всё именно так, как нужно было мне, а не той пронырливой репортёрше. Моя мама могла использовать свои связи для поисков, но я не обязана делать то же самое, чтобы рассказать свою историю. Я могла сделать это без посторонней помощи, и никто бы не извратил мои слова. Кому нужна пресса с удовлетворением их собственных интересов, когда есть соцсети?

Пугало лишь одно: с тех пор, как я вернулась, количество моих подписчиков увеличилось втрое, и я понятия не имела, кто эти люди и по какой причине они наблюдали за мной.

Выдохнув горячий воздух, я поёрзала в кресле и поправила волосы.

— Ладно, — глубоко вдохнула, выдохнула и трясущимся пальцем нажала на кнопку выхода в прямой эфир.

Я старалась держаться расслабленно, заняв удобную, но не слишком беззаботную позу: мои ноги были скрещены по-турецки, а колени прикрыты бледно-розовой пушистой подушкой. Свет в комнате был приглушён, позади меня зажжены неоновые ленты, а на лицо падал свет от лампы. Сама я была одета в светлый трикотажный костюм, а волосы распустила, позволив им струиться по плечам мягкими волнами. Мне хотелось создать атмосферу интимности и доверия, потому что, как бы я не надеялась, что люди, наблюдающие за мной, поддержат меня, я заранее предполагала, что может быть и наоборот. Да и мне самой хотелось чувствовать себя комфортнее, спрятавшись в полумраке.

Я смотрела в экран телефона, стараясь фокусировать взгляд на фронтальной камере, но постоянно возвращалась к списку зрителей, пребывающих каждую секунду.

— Всем привет, — я робко помахала рукой и слегка улыбнулась, читая приветствия давно знакомых ников. Кто-то выражал радость от моего возвращения, некоторые писали, что переживали за меня, кто-то сходу начал интересоваться, где я пропадала.

— Я благодарна всем, кто подключился, — я старалась выглядеть спокойной и бодрой, но при этом в моём поведении не было привычной улыбки и жизнерадостности, — знаю, что многих взбудоражило моё исчезновение, и большинство настолько хочет получить ответы, что некоторые, особо настойчивые, ежедневно околачиваются около моего дома. Вынуждена вас разочаровать: я мало чем могу поделиться с вами.

В чате появлялись всё новые и новые сообщения.

То, что сказал Терри, правда? Что ты не помнишь, что с тобой произошло?

Говорят, ты сбежала из дома.

— Это правда, — я решительно кивнула головой, — я ничего не помню о том, где была с 20 декабря по 7 января. Не знаю, что происходило со мной. У меня обнаружилась травма плеча, из-за которой я лишилась места в команде по плаванию. А те, кто со мной уже давно, знают, насколько важно это было для меня. И нет, я не сбегала из дома.

Чат запестрил сочувствующими эмодзи и словами поддержки.

— Мне было страшно признаться людям в том, что у меня провал в памяти. И вообще не считала нужным отчитываться перед кем-то за то, в чём я не виновата. У меня не было причин сбегать из дома и уж тем более подвергать жителей волнениям и страху. Но, как бы то ни было, я осознаю ответственность за то, как произошедшее отразилось на окружающих. Мне очень жаль, что моё исчезновение напугало многих родителей и доставило неудобства моим сверстникам. Но, случилось то, что случилось. И реакции наших родителей вполне оправданы.