– Он поедет, его мать, сестра, бабка… и все поодиночке. Все с охраной. Смекаешь?

– А что тут не смекнуть, каждая гнилая семейка может человек двести с собой провести беспрепятственно. А двести – это батальон, две роты.

– Вестника надо слать Данкайре.

– Ты уверен, что на почтовом портале управления правопорядка сидит нормальный человек, а не катабский шпион?

– Не уверен.

– Тогда пиши… Пиши, что из карьера черного известняка, где велась добыча графита и пирита, вывернули уникальный изумруд, весом шестьсот пятьдесят фунтов[1], и мы почтительно приглашаем его величество поглядеть на это диво. Полюбоваться находкой. И просим охрану для такой редкости. У нас людей нет, такую ценность охранять, набегут, растащат на артефакты, – ухмыльнулся Медар.

– Может сработать, – кивнул Зебио.

***

Тармель удрал на пруд. Очень ему пестрые рыбки нравились. Красно-черно-белые, желто-черные, красивые до невозможности. Мама легла вздремнуть после обеда, флигель под охраной, при Белле нянька, отчего бы и не сбегать на пруд?

Полежит тут, полюбуется бликами на воде, поиграет с рыбками. Ему подумать надо. Мама… она сейчас Беллой больше занята. На него смотрит и плачет, ему даже неловко лишний раз ее обнять.

Семь лет прошло. И все годы ему говорили, что маме он не нужен. Сестре проще, она маму лучше помнит. И любит. А ему говорили, что чувства разъедают ментал, они мешают работе и ясности ума. Вот по девчонкам он скучает сильно, по Аймару, по Дунстану. По занятиям, по интернату, по наставникам. Получается, что наставники врали.

Ирма его искала. Мама тосковала.

С Ирмой легко. Она маг, она умная, она его понимает. А мама такая маленькая стала. Не похожая. И Белла эта… зачем она маме? Ирма сказала, у папы дети не рождались. Его отец был наемником. Ее – монастырским экономом. Но он совершенно не помнил друзей отца. Так, что-то смутное… скрипучая портупея, потертые ножны. Кто-то засмеялся и сказал не лезть. Хорошее оружие не по ножнам судят. Какая-то глинистая лужа, куда он упал, и его поднял за шкирку не отец, а кто-то другой. А больше и ничего.

Из них ковали оружие. Это он сейчас понимает. И организация, как у боевых пятерок, и тренировки… и полное безразличие к их шалостям над горожанами. А шуточки были, мягко говоря, далеко не всегда безобидные. Их притравливали, как собак на добычу. Вот только зачем? Он спросит Джастина, когда поедет в колледж. Нелли спросит. И Кая. Ирма его долго пропесочивала. Дар не игрушка для капризного и злого мальчишки.

– Господин! – раздались легкие шаги. Молоденькая улыбчивая служанка несла поднос с плюшками и чайником. Полдник.

Тармель облизнулся.

И замер, оглушенный внезапно считанной картинкой. Он спит, лакей несет его, завернутого в плащ, передает кому-то за калиткой. Пять золотых, спрятанные в бюстье, греют душу служанки.

– Как кстати, я проголодался, – улыбнулся Тармель. – Посиди со мной.

– Что вы, дон, экономка у нас ужас, какая строгая! Нельзя мне!

– Никто не увидит! Смотри, какое пирожное!

Воздушное, легкое, как облачко, пирожное с вишенкой вызывает восхищенный вздох служанки.

– Я скажу, что сам приказал тебе все попробовать! – Прищурился Тармель, быстро проглядывая картинки в голове служанки. Вот! Миндальный бисквит, щедро посыпанный из флакона белым порошком, похожим на сахарную пудру.

Слава богам, измена не на кухне, служанка приправила бисквит, пока несла поднос. В чайнике… в чайнике щепоть явно посторонней травы.

Таремелю на миг стало грустно. Но чуть позже подняла голову злоба, зашевелилась внутри, как потревоженная змея. Да сколько можно уже?

Ирма повесила ему на руку бисерный браслетик, сказала, аварийный. Дернуть и испариться. Оказаться с безопасности где-то в другом месте. Но это же не по-мужски! Он и так со дня нападения на школу ничем себя не проявил. Как трус последний. Дункан его в школе спас, Нелли на тропе, а он никого не спас! Он в семье единственный мужчина и должен всех защищать. Чтобы защищать, надо знать кому и зачем понадобилось его усыплять и похищать. Изъянов в своей логике Тармель не нашел.

Раскрошил кусок бисквита по тарелке, а улучив момент, кинул его рыбкам. Чашку только прикладывал к губам, не сделав ни глотка.

– Солнышко стало так припекать… – Тармель зевнул, задел чашку локтем, сбив ее на пол беседки.

Удовлетворение в глазах служанки он уловил.

– А и прилягте, господин, – зажурчала она сладким сиропом. – Тут и накидочки мягкие и подушечки на скамьях… Я вас пледом легоньким прикрою от ветерка.

Тармель улегся, положив ладошки под голову и закрыл глаза.

Бульк! Остатки бисквита полетели в пруд. Чай тоже был предусмотрительно вылит. Служанка сотворила обережный знак и присела на лавку.

– Ну? – из-за куста вылез лакей. Тот самый. – Соника, ладно ли мы делаем? Тут у него мамка, сестра.

– Разве по-человечески не давать отцу с сыном увидеться?! Стражи нагнали, мышь не проскочит! – подбоченилась Соника.

Тармель еле удержал глаза закрытыми. Какой еще отец? Ирма точно сказала, давно умер!

– А усыплять тогда зачем? К папке парень бы, поди, сам побежал, – бурчал лакей.

– Вилем, ты не расуждай. В семье всякое бывает, иная дура и не дает повидаться, наговаривает всякое. Бери парнишку и неси к задней калитке. А я вечерком к тебе загляну, сладенького дам, – она игриво ущипнула лакея за щеку.

– Ну, если сладенького, – ухмыльнулся лакей. – Смотри, не обмани.

– Я девушка честная! Коли пообещала, исполню!

Соника шустро бежала к калитке, лакей нес завернутого в плащ Тармеля.

– Куда идем, чего несем? – Стражник вырос, как из-под земли.

Тармель даже расстроился. Сейчас он их развернет, и он ничего не узнает.

– Молодой господин заснул на самом солнцепеке, его надо в дом унести да уложить, как следует. Не дело в саду спать. Мою тетку так змея укусила!

– А почему здесь?

– Обходить долго, мы напрямки через хозяйственный двор.

– Ладно, идите, – стражник вразвалочку пошел своей дорогой.

Служанка достала из кармана фартука ключ и открыла замок калитки. Высунулась и огляделась. Калитка была из хозяйственных, но не слишком используемых, до кухни делековато было. Скорее уж, если кто с пустоши приедет, чтоб все поместье не объезжать. Пастушья калитка. Или кто в рощу пойдет трав или грибов набрать. Сейчас в рощице виднелись всадники, а один из них подскакал к калитке и спешился.

– Вот сынишка ваш, – с готовностью доложила служанка. – Ваша милость, а куда? Вы сказали, повидаетесь, и все!

– Молчи, дура! – грубо ответил всадник, перекидывая Тармеля через седло. – Пять золотых за погляд не платят!

– Да как же?! – всполошилась служанка.

Свистнули короткие болты. Подъехавшие всадники методично расстреляли служанку и лакея. Четыре всадника неспешно скрылись в полях.

Сначала у Тармеля перехватило дыхание, когда его плюхнули животом на коня с размаху. А пока соображал, как вдохнуть, ему уже руки спутали и ошейник нацепили. Тармель чуть не взвыл. Снова он, как глупая куропатка, пошел в силок. Сам! Знал же, и все равно пошел!

– Не зли меня, мальчик, – угрожающе сказал наемник. – Я чувствую, что ты не спишь, только притворяешься.

Маг! Тармель затрепетал. Что он может сделать со взрослым обученным магом? Да ничего!

Всадник вздернул его, как пушинку, устраивая перед собой в седле

– Будешь вести себя тихо, доедешь живым, – миролюбиво объяснил наемник, пуская лошадь в галоп.

Тармель заскулил от ужаса, представив себе гнев сестры. Она же говорила! Предупреждала!

[1]Фунт равен 0,454 кг. Изумруд должен весить 295 килограмм.

Такого я не ожидала. Тихо-мирно монтировала приборную панель и мурлыкала песенку. Про ябоневый цвет, осыпающий лепестками влюбленных. Мишель морщился, но болтики и заглушки подавал исправно.

– Терпи, инженером будешь, – хмыкнула я.