Ей Тармель отдал прошение о возвращении имени. И Джастин сдал. А Нелли хмыкнула, что ей и так все нравится. Еще здесь поселили Кая и Брайана, звезда Нелли почти в полном составе собралась. Но они старше, с ним неинтересно. Сидят большей частью, взявшись за руки и гоняют энергию. А может, мысленно разговаривают. А Дункан в Омеруру, в лечебнице. Девчонки вообще ухитрились уехать в Лундази и стать королевскими воспитанницами. Аймара ищут. Распалась его звезда, как распалась его жизнь. Снова. Сначала утрата маминых рук, тоска по дому, кое как собравшись он принял новую жизнь. И она снова разрушилась! Всех наставников убили. За что? Кто теперь будет их учить? Менталистов мало. Они часто сходят с ума, перегрузившись чужим мусором.

Единственный зрослый, кто чего-то стоил и остался в живых это донМалакаль. Он попросит его поискать сестру. Да. Больше ему ничего не остается. В город не пускают, книжки он все уже прочитал. Он от скуки вчера даже окно помыл в своей комнате, как Ирма учила. И все утро теперь учил старших, как это делать.

– Тут мальчик просил ему вернуть имя, – раздалось в коридоре. – Знаешь какое?

Ответили тихо и неразборчиво.

– А вот и он! – дверь распахнулась.

На пороге встала донна Стафф, орлиным взором тут же осмотревшая учеников, и…

– Ирма! – закричал Тармель.

– Здавствуйте! О, Лемиан, привет! – шевельнула Ирма пальцами.

– Ирма, ты что, меня не узнала?! Я Тармель! – закричал Тармель.

Ирма уставилась на него, зрачки ее засширилсиь, губы побелели, и она осела у ног донны Стафф.

– Ну вот и ладушки, – довольно сказала донна Стафф. – Деточка, сбегай за нашатырем к донне Оливии, – обратилиась она к Нелли. – А ты намочи полотенце, – скомандовала она Брайану.

Тармель кинулся к Ирме, схватил за руку. Какие у нее холодные руки! Нет он больше никуда ее не отпустит, она такой слабой раньше не была! Теперь у нее есть он, и он будет ее защищать!

Виола любовалась заходящим солнцем. В голове бродили слова, кипели, сталкивались друг с другом, стремясь выплеснуться строками нового стихотворения.

После того, как с ней поговорила королева, Виола до сих пор не могла придти в себя. Она творец? Боги, да ее все время за это ругали! За творчество! И королева оказалась совсем не похожа на королеву, простая и прямая девушка, чуть постарше Виолы.

Ее избавили от тягостного брака, да только за это она для королевы что угодно сделает!

Сколько Виола помнила, дома было всегда холодно, она только с книгами чувствовала себя живой. Ровесники сторонились и не понимали ее, ей было скучно с ними. Бегают, кричат, толкаются, как животные… Отец брезгливо морщился, а мать поджимала губы, когда шестилетняя Виола пыталась им прочитать очередное стихотворение. Впрочем, к дням рождения оба требовали красивых стихотворных поздравлений.

А у нее рука не несла хвалить их, прославляя доброту, ум, великодушие... Были бы они хотя бы справедливы, ей больше ничего не нужно было! Но вот у других дети, как дети, куклы, пони, платья, бантики, а ты моль бесцветная, дурочка малохольная!

В десять мать решила радикально исправить упущение в характере дочери. И сожгла все ее книги, тетрадки, наброски и заметки. Читать и писать ее учили не для того, чтоб она бумагу марала пачками! А чтоб могла проверить счета и следить за экономкой! Это не домашнее воспитание плохое или учителя, это порок натуры. Раз не выходит воспитывать дома, надо отдать девочку в пансион. Там знают, как исправлять и отесывать дурные качества, делая из детей приличных и похожих куколок.

С Виолой не вышло. Отлаженная система дрессировки дала осечку. Через месяц чете Демари пришло письмо с требованием забрать дочь. Она отказывается есть, карцер и холодные обливания ее не исправили, увещеваний она не слушает, а порка розгами по икрам не возымела никакого действия. Почему по икрам? Юбки длинные, ничего не заметно, а больно так же, и даже больнее, чем по попе или спине.

Забрали родители едва дышащий скелетик и остались крайне недовольны. А еще лучший пансион для благородных девиц!

Директриса пансиона тоже была недовольна: деньги-то, и не малые, вернуть пришлось! И с девчонкой явно неладно. Одна из воспитательниц вдруг облысела, две другие покрылись чирьями, одна из учительниц, исправлявшая почерк ударами линейки по пальцам, сломала руку, да так неудачно, что ее всю скрючило.

Правда, приписать к выходкам Виолы эти происшествия не удалось, магии у нее не обнаружили, хотя искали, специально вызывали мага, и храмовый священник смотрел. Значит, и компенсацию за ущерб здоровью стребовать не с кого. Директриса посоветовала отдать Виолу в монастырь. Не житье ей будет в миру. Онане такая!

Родители и сами знали, что не такая, но отдавать единственную дочь в монастырь? А как же приличный и достойный зять, новые деньги, земли, связи, внуки, в конце концов! Девочку почти полгода лечили после пансиона. Добились того, что она со стихами больше к ним не лезла, на книги смотрела равнодушным взглядом коровы, и присутствовала в гостиной, как истукан, обряженный в розовое платье с рюшами.

Патриарх семьи Цунхве, увидевший девочку на свое семидесятилетие, ужаснулся. И отчехвостил чету Демари в своем кабинете. Зятя вам? Вот на ЭТО могильщик разве что клюнет или некромант, они к костям привычные. Шиш вам, а не зятя! Заморенная корова ни молока не даст, ни телят. Чем вам помешало ее бумагомарание? В столице в моде изящные искусства, это вы дундуки провинциальные, ни ухом, ни рылом в них не понимаете. Может еще гордиться дочкой придется! Сами баловались сочинительством, а ей руки выкручиваете? От осинок не бывает апельсинок. Вон баронесса Орт Лабирно издала книгу стихов, ничего, общество не отвернулось.

После визита к прадедушке жизнь Виолы изменилась к лучшему. Ей снова наняли учителей, и хоть за каждым шагом стала следить дуэнья, донна Фиона, зато ей не мешали читать и писать. А к пятнадцати все и успокоились. Ну, пишет. И похуже недостатки есть. Выйдет замуж, пойдут дети, ей не до стихов будет.

Даже предложение создать литературный кружок не встретило отказа у родителей. Девицы нынче во всем мужчинам подражают, пусть корябают свои стишки, ладно. Пользы от этого нет, так и вреда тоже! Зато можо сказать «Моя дочь в литературном обществе участвует», это же говорит о тонкости натуры и возвышенном характере. И об их прогрессивности.

Правда, сыновья окрестных соседей всерьез Виолу не принимали, предложений делать не спешили. Особенно Десмонд Сигида и Эдвард Гарсен. В детстве обстреливали ее жеваной бумагой и горохом из трубочек, а теперь передразнивали ее стихи. Они это называли «пародирование». Издевательство, как есть!

А потом вдруг вся четверка парней и мерзкая кузина Капедо, бегавшая за ними хвостиком, превратились в птиц на ее глазах и исчезли. Она в обмороке была так долго, что ей целителя вызывали из города, а не лекаря, пользующего обычно всех недужных в поместье.

«Тонкая натура, воспаление нервов», – сказал целитель.

Чувствовала она себя так плохо последние полгода! Будто на нее накинули душное одеяло и не давали сделать ни глотка чистого воздуха. Да еще донна Фиона ее застращала. Сказала, что у нее был самый натуральный выплеск и теперь магическое истощение. Ну и что, что не маг? Иные и до старости доживают, а что маги, узнают при пожаре или ином каком происшествии серьезном. Она пять человек дворян убила, ее казнь ждет.

Виола после этого дышать боялась.

Поездку в Лундази восприняла отстраненно, ну море, ну и что? Каждый день она ждала, что ворвется стража, ее схватят и потащат на костер. Потому что ни один маг не умеет людей превращать, это самое черное ведьмовство, а ведьма живет, пока не совершает преступлений.

А потом вдруг все завертелось вокруг, да так быстро, что она придти в себя не могла. Приехал патриарх, привез жениха, какие-то новые незнакомые люди заполнили дом, ей показали сурового катабца, старше ее отца, и сообщили, что все уже сговорено, родители согласны.