Я себя чувствовала ребенком, у которого игрушку отобрали, и не могла не дуться.

– Записи, донья, – Магистр Урбан протянул руку к блокноту.

Вырвала листок с двумя именами и отдала ему, сверкнув глазами. Магистр направился к выходу, но вдруг обернулся.

– Донья Ирма, Сеймура Орт Муни арестовали в предместье Берсебы, где он напивался в компании собутыльников. Поджечь цех он не планировал, хотя остался крайне недоволен вашим назначением. Все повторял, что девчонка опозорится, вот тогда дон Гэбри приползет звать его обратно. Все две недели он был на глазах людей и не мог организовать нападение на вас.

Я открыла рот. Как же так? У нас больше подозреваемых нет. Кому я еще могла так насолить? Или дон Гэбри?

– Его отпустили? – сдавленно спросила.

– С чего бы? Он вор и мошенник, пойдет на каторгу. Следователь нашел многочисленные факты обмана и злоупотребления доверием. Суд уже состоялся, в Берсебе правосудие быстрое, процессы не затягиваются.

Магистр Урбан попрощался и вышел. Он даже не стал говорить, что мой настоящий враг неизвестен, и мне надо быть крайне осторожной. И на этом спасибо.

Отмывшаяся донна Кенард от калитки закричала, что я совсем опустилась, уже дома ночами принимаю мужчин. Она этого не потерпит, у них приличная улица. Раздраженно выглянув в окно, увидела, как магистр подошел к калитке дома Кенардов и что-то сказал старушке. Она замолкла на полуслове, затем истово закивала.

Сердито дернула штору. Медные кольца жалобно взвизгнули, скользнув по пруту. Не хочу ее видеть.

[1] «Чудотворец» по-гречески — θαυματουργός (тавматургос). Буквально оно означает «делающий чудо».

Дирижабль принял законченные очертания. Им нельзя не любоваться, он такой… сильный, мощный, обтекаемый, с заостренными концами, с гладкой закрытой гондолой, которую мы покрасили золотой краской и отполировали. Уж точно не кабачок! Помня о попытке поджога, дон Гэбри решил перегнать дирижабль в свое поместье, до дня представления проектов комиссии.

Мы совершаем пробный полет. Мне страшно до дрожи в коленках, но никто не поймет, если я откажусь. Это зароет мой свеженький, неокрепший авторитет в навозную кучу. Студенты люто завидуют и набились в гондолу пассажирами, хотя их никто не приглашал. Но и не выгнал, к моему сожалению.

Дон Гэбри на меня до сих пор не смотрит и сердито сопит.

Мы спорили над схемами, кричали друг на друга, как старые супруги. Но я настояла на более простой укладке приборов. У нас не восемь глаз, а перед каждым членом экипажа должны быть свои приборы, чтоб не стукаться головами, когда надо взглянуть на «свой» циферблат.

Мои вынесены на отдельную консоль, спускающуюся с потолка, я могу ее повернуть и передвинуть хоть влево, хоть вправо. Два передних места рубки занимают Габриэль и Саймон. Саймон довольно щурится и подмигивает мне.

Я украдкой сотворила обережный знак. Если буду смотреть в окно, меня стошнит. Буду смотреть только на стрелки приборов. Температура, заряд кристаллов, дублирующий компас. Основной у дона Гэбри, у него же работа турбины, скорость, высота. У Саймона данные по баллону.

Кресла удобные, упругие, с подголовниками, регулятором высоты и наклона. Стоили они ужасно дорого, пришлось выдержать битву, чтоб их заказать.

Будь воля дона Гэбри, он бы табуреты поставил из неструганного[A1] [A2] дерева. Никогда не видела мужчину, настолько равнодушного к собственному комфорту. Это вызов для бытового мага, который везде стремится создать уютную норку, хоть во дворце, хоть в землянке. С пушистыми тапочками и горячими вафлями с ежевичным сиропом на завтрак. Но, тем не менее, привез он меня в Берсебу в вагоне для аристократов и королевских родственников.

Просто сам он к этому совершенно безразличен, лишь выполняет требования к своему статусу. Маг, аристократ, крупный землевладелец, хозяин мануфактуры… от него зависит множество людей. Он не может себе позволить ехать вторым классом. Вдруг позолота с герба осыплется?

Вот и не поехал, а я-то приняла роскошь за исключительную галантность к моей персоне. А сам он и третьим бы запросто поехал, зарылся в газеты или толстый справочник, и читал всю дорогу, не обращая внимания на лязг, на духоту, на разговоры соседей по общему вагону.

При этом дон Гэбри совершенно не жадный. Когда я объяснила, что здоровая спина и шея очень важны при управлении «Покорителем небес», что удобство экипажа рождает безопасность пассажиров, то он без звука оплатил работу кузнеца, плотника и мебельщика. Те поудивлялись чертежу вращающегося мягкого кресла, но сделали все отлично.

Двухскатная крыша мастерской оказалась раздвижной. Огромные блоки закрипели, тросы натянулись, скаты раскрылись, выпуская дирижабль на волю.

– Мы летим! – заорал Мишель из салона.

Гондола качнулась, а я подавила спазм желудка. Студенты начали орать и возбужденно тыкать пальцами в окна.

– Высота пятьдесят, Ирма, открой уже глаза! – Саймон засмеялся. – Все интересное попустишь!

Что там интересного может быть? Труба соседней кузницы? Меня просто тошнит от осознания, что меня тащат по небу в коробке, прицепленной к огромному пузырю!

– Саймон, крен!

Глаза пришлось открывать и корпус помогать выравнивать. Мы просто зацепили один из скатов крыши днищем, Саймон начал разворот слишком рано. Ну, опыта ни у кого нет, мелкие аварии будут неизбежно случаться. Главное, чтоб не крупные.

– Парни, будете скакать, вышвырну вас! – пообещал дон Гэбри, вцепившись в штурвал и не оборачиваясь. – Не раскачивайте гондолу!

Боги, какое восхищение у него на лице! Какой свет в глазах! Любая женщина умерла бы от счастья, будь этот восторг направлен на нее. Все-таки мужчины странные создания. Радуются, что шелковый пузырь с железной коробкой летит по небу.

– На нас все смотрят! Головы позадирали! – усмехнулся Саймон. – Руками машут.

– Курс на западное предместье!

– Да, капитан, – отозвалась я, разворачивая рули.

– Ирма, ну посмотри в окно! – надрывался над ухом Мишель. – Красотища же!

Вот чего я не предусмотрела: крепкой двери из салона в рубку. Со стальными засовами и магическим замком. Чтоб всякие восторженные обезьяны не прыгали в упоении по гондоле и не мешали мне наблюдать за приборами.

– Я тебе рот заклею! – пообещала несносному надоеде.

– Ну посмотри-и-и!

– Как же ты мне надоел!

Бросила взгляд вниз и замерла от открывшегося простора. Город, как на ладони, башня ратуши возвышается над городом, старая крепостная стена поражает своими могучими башнями, под стеной извивается река, зеленые луга подступают к предгорью. Берсеба с высоты птичьего полета была восхитительна!

– Никогда не видела ничего подобного! – я даже бояться позабыла, так увлеклась разглядыванием домов и поиском знакомых зданий.

– Вот видишь! Вот видишь! – Верещал Мишель так, будто это он сам, своими руками, создал всю эту красоту.

– Надо предложить магистрату снять карту сверху, маготтиском. Соответствие будет самое полное, не то, что ваши карты, кое-как нарисованные кривыми руками слепых художников! Я в первый день по этой карте трижды заблудилась!

– Превосходная идея, донья Ирма! – Мишель потер руки. – Я в доле! Рисую карту!

– Газку поддайте, донья, а то в скалу врежемся!

– Дон Саймон, управление газом перед вашим носом, я отвечаю за углы и повороты! Дон Гэбри, оборотов турбины добавьте!

– Поместье уже видно, – прошептал дон Гэбри. Его глаза сияли. – На лошадях это три часа! Какая экономия времени!

– Предлагаете ежедневно летать на работу на дирижабле? – подняла я брови. – Это нам повезло, что сильного ветра не было! Ни дождя, ни града!

– Типун вам на язык, донья Ирма! – беззлобно огрызнулся дон Гэбри.

– Вот деревня Олкорюс, тут крепкие хозяйственники, если их с грузами раз в неделю возить до Берсебы, то получится выгодно! – сказал Саймон, переводя взгляд на дона Гэбри. – Нам выгодно, им – быстро.