Сеймур женат, что удивительно при его отношении к женщинам. И он не сильный, скорее, средний или чуть ниже среднего. Артефактор Саймон Дарри толстый, а для меня толстые мужчины – не мужчины. Магия дает долгую жизнь, красоту, подтянутое гармоничное тело. Раз он не в состоянии привести себя в порядок, значит, он слабый маг.

Городской маг мне не подойдет. Он, хоть вполне внешне благообразный и худощавый, но у него уже внуки женатые. А дона Габриэля я, как мужчину, и вовсе не рассматривала. Во-первых, он черный маг. Во-вторых, у нас деловые отношения, он мой начальник. Начинать ему строить глазки и соблазнять уже поздно, надо было с самого начала это делать, но тогда бы он меня не нанял. Я вообще не понимаю, зачем он меня привез, если честно.

Читальный зал был совершенно пуст, никто мне не мешал перелистывать тонкие хрупкие листы и размышлять о грустном.

В Берсебе жизнь была преимущественно вечерняя и ночная. Утром работают только рынки, ремесленники и мастеровые. Банки и присутственные места вообще работают только до обеда. С полудня открываются магазины и парикмахерские, салоны красоты, массажные и банные заведения. С двух часов дня до пяти в городе царит сонная тишина. А с пяти, как раз, когда мы кончали работу в мастерской, народ выползал на улицы, выносились столики и стулья, уличные жаровни и котлы на треногах, появлялись музыканты, фокусники и танцовщики, целая армия уличных торговцев с лотками. Горожане гуляют, ужинают, танцуют на площадях. В сумерках все деревья, увешанные разноцветными фонариками загораются, и это очень красиво.

Поэтому мое уединение в библиотеке никто вечером не нарушал, и я была удивлена, услышав шаги. Много шагов.

В читальный зал вошла группа подростков лет десяти-тринадцати, три мальчика и две девочки. На них были свободные светлые брюки, белые рубашки и светлые длинные жилеты. Если это школьники, то форма очень удобная и подходит местному климату, отметила я. В столице это темные узкие пиджаки и неудобные строгие платья. Будто дети не должны двигаться, а обязаны сидеть, как статуи.

– О, тут кто-то есть! – удивленно сказал самый высокий из мальчиков. Он уже начал вытягиваться, и выглядел удивительно неуклюжим, с круглым детским лицом и длинными руками и ногами.

Недружно школьники пожелали мне доброго вечера, я вежливо ответила.

– Сейчас сбежит, – хихикнула девочка и повернулась к книжным полкам. На спинке ее жилета я заметила лиловый кант, выстроченный ромбом.

Такие же рисунки оказались и у остальных. Дети достали несколько книг, отнесли их к дальнему столу и начали шушукаться, тихонько пересмеиваться и шуршать тетрадями. Доклад какой-нибудь готовят.

Я улыбнулась и продолжила листать газету. Когда закончила, окна были темными. Ничего полезного не узнала. Собрала блокнот и карандаши в сумку и повернувшись, вдруг заметила пристальный взгляд одного из мальчиков. Он сел напротив моего стола, будто ждал, когда я обращу на него внимание.

– Донья, а вы нас не боитесь? – спросил он с удивительной прямотой.

– А надо? – удивилась я.

– Надо, – серьезно кивнул мальчик. Остальные тихонько захихикали в углу.

– Ой! – до меня вдруг дошло. Лиловые ромбы! – Вы из школы ментатов, да?

– Да. А вы приезжая? Потому что местные при виде нас на другую сторону улицы переходят и творят обережные знаки, – фыркнул мальчик.

– А чему вас учат? – Жадно спросила я, садясь обратно. – Учиться интересно?

Остальные, видя, что я не шарахнулась, тоже подошли. Мы познакомились. Тармеля среди них не оказалось, и я немного огорчилась. У нас завязался оживленный разговор. Про предметы, расписание, чувства и ощущения, чтение мыслей и кинезис предметов, эмпатию и интуицию. Одна девочка, Лайса, оказалась с развитым аурным зрением и определяла эмоции по цвету. Нас такому обучали только на пятом курсе и то факультативно, мастером я точно не была. Это в основном целителям нужно, а мне резерва не хватало, если честно. Десять искр – не сорок, требуемых для поступления на целительский факультет.

Запуганными или наоборот, опасными, дети не выглядели, намного поколебавшись, я спросила, не хотят ли они домой.

– Мы немного скучаем по родителям. – Сказал Лемиан, чуть нахмурившись. – Но с ними… привычно и обыденно. Это ненужная инстинктивная привязанность, мы от нее постепенно избавимся по мере взросления. Так интересно, как здесь, дома не бывает. От примитивных реакций надо избавляться.

– Мои меня боятся, – вздохнула Венди. – Я ощущаю вкус мыслей. У них такие прокисшие, неприятные эмоции! И куча разбегающихся намерений, будто клубок мышей с длинными запутавшимися хвостами.

– Мне было бы очень обидно, если бы мой сын или брат хотели избавиться от моей привязанности, – возразила я. – Как же семейная поддержка, защита?

Я сразу поняла, что сказала что-то не то, потому что все дружно скривились. Ну да, наверное, они чувствуют себя невероятно одинокими, понимая скрытые мотивы и эмоции членов семьи. Вряд ли их сильно любили в семьях. Обычного ребенка можно отвлечь, переключить, а этот-то видит все родительские обманы и ухищрения, и режет правду в лицо. Несправедливо! Они же не виноваты, что родились с таким даром.

– У вас тяжесть на душе, – до моей руки дотронулся Дунстан, будущий целитель душ, как он важно представился.

– Да. Мне тоже одиноко в этом городе, – не стала запираться я. – На работе не все ладится. Дома что-то случилось неясное, и я не могу понять, что. Еще скучаю по своим подругам. Не могу забыть бывшего парня и выгнать его из моей головы. Он мешает мне быть свободной и замечать других мужчин.

– Разве можно столько чувствовать одновременно? – возмутился Лемиан. – Это же деконструктивно! Чрезмерная нагрузка на ментальные рецепторы!

– Для женщин это нормальный диапазон! – накинулась на него Лайса. – Они всегда так много чувствуют! Я вижу многоцветный клубок, преимущественно серо-сиреневый, с синеватыми прожилками. Это грусть и тоска, обреченность и безнадежность.

– Они неприятно горчат, – чуть поморщилась Венди, кивнув.

– Простите, я больше не буду грустить, я и сама так уже решила, оставить прошлое в прошлом.

– Очень интересно! – кивнул молчаливый и самый старший в группе Аймар. – Мы очень благодарны донье за беседу, нам не часто выпадает пообщаться с человеком, который нас не боится. Это очень полезно для развития дара.

– Мне тоже было интересно. Знаете, что? Приходите ко мне в гости. Я живу на улице Победоносной армии, шесть. Голубой домик. Я умею вкусно готовить и могу побаловать вас сладкими пирогами. Вам дают в школе сладкие пироги? А цукаты и мармелад?

Все без исключения облизнулись. Дети же!

– Мы придем, если наставник разрешит, донья Ирма, – поклонился Аймар.

Не знаю, почему я не назвала фамилию и не спросила о брате, вопрос висел на кончике языка. Чего проще спросить? Казалось бы, такая отличная возможность все узнать из первых рук! Ан нет, не спросила. Смолчала. Поосторожничала. Почему? Не знаю. Но маги, не прислушивающиеся к своей интуиции, долго не живут.

Уж как я себя корила, упрекала и стыдила за трусость! Но не смогла.

Зато с удивлением обнаружила пропажу кошелька, блокнота и карандашей. Нет даже мелочи на извозчика. Ой-ой-ой, это десять кварталов идти пешком! Под разноцветными фонариками, но среди пьяной, сытой и веселой толпы!

Совершенно не помнила, вроде бы складывала все вещи в сумку. А если нет?

Помялась на крыльце библиотеки и решила вернуться. Может, библиотекарь одолжит мне пару медяшек на извозчика?

– А-а-а, донья! – обрадовался старичок библиотекарь. – Забирайте ваше добро!

На стойке лежали мой блокнот, карандаш, расческа, платок и кошелек.

– Да как же я так все оставила? – Недоумевала я, обозревая кучку вещей.

– Вы детей видели? – библиотекарь понизил голос. – Некоторые и не видят вовсе. Школьники тренируются. Отвод глаз, отвлечение внимания, ложная память… м-да. – Он пожевал губами. – Я всегда в каморке запираюсь, когда они приходят. Не хочу в себя придти посреди площади без штанов.