А три года назад стал наезжать на ферму катабский торговец. Парень видный, разговорчивый, любезный. Очень опрятный, очень экзотичный, с тонкой бородкой по краю челюсти, с черными глазами и бровями вразлет. Она ему понравилась. Женщины такое чувствуют. Он даже за ней ухиживать стал, очень тактично и ненавязчиво, дарил небольшие подарки, всегда при Кристиане, цветистыми комплиментами засыпал по катабской манере. Ну, мальчик молодой, пылкий, она-то старая уже, ей приятно такое внимание.

Тут мама наглухо замолчала.

– Ма-а-м! Ты что думаешь, я тебе осуждать буду?! Да отец и не такого заслуживал!

– Не было ничего! – отрезала мать, резко отворачиваясь. – Кроме стихов и подарков!

– Конечно, – тут же согласилась я. – Белла от папы, кто же спорит? Ребенок рожден в браке, какие могут быть сомнения? Изабелла Тиман. Как и мы все. Тармель Гил Тиман, Ирма Эль Тиман. Тиманы вообще талантливые и одаренные. Только отчего-то не принцы, а?

Мама отчетливо скрипнула зубами.

***

Слухи раздражали и беспокоили. Кристиан бесился от ревности, но трогать ее не решался. Братья приехали, намекнули, что Летти не сирота, у нее семья есть. Летти и вздохнула спокойно, занимаясь привычными делами.

– Детей родил, считай, свободен, – объяснили братья. Женился, в дом пришел с пустым сундуком и драными кальсонами, с ними и вылетишь! А дети у нее удались, оба маги.

Правда, злые шепотки намекали, что дети не от Тимана. Чушь! Она мужу никогда не изменяла. Ни разу в жизни. Летти и сама уже не могла подумать о близости с ним. Как быстро смазливый гибкий парень стал неповоротливым кабаном, облысевшим, с красной рожей, грубым и заносчивым?

Не спала с ним Летти давно, но не изменяла. Как представит, что он только что с другой бабы слез, поддернул штаны и спокойненько сказал, что он мужик здоровый, тело требует, а об ее кости биться не охота. Так и было ведь! Ее тогда стошнило. Не хотелось ни спать, ни изменять, ни смотреть лишний раз на него.

Соседи, партнеры по хозяйству. Не любила она его больше и не уважала.

Педлагала ему уйти, раз она ему так неприятна – заржал, как конь и по лбу постучал пальцем. Он, да из их уютного дома? Куда, в крестьянскую мазанку? К дуре, у которой, кроме сисек да налитых боков, нет ничего? Дураков нет! Между ног все у них одинаковое, а такая ферма, небось, первая в округе.

И ее не отпустил в монастырь. Кто работать будет? В монастыре тоже вкалывают будь здоров, так не лучше ли на свое работать, а не на чужое? Тут она полная хозяйка, а в монастыре над ней начальства не перечесть будет. Келья холодная, пища грубая. Долго ли она выдержит? Лучше нее, никто дела на ферме не знает. Кристиан никакой корыстной мрази до денег не допустит, не идиот, чай, цену продажным бабам знает. Сегодня умильные глазки, раздвинутые ляжки, а завтра нож в спину? Летти на подлая, не предаст. Его все устраивает.

Летти осталась.

Сердце было не на месте, как там старшенькая в академии? Но дочка писала регулярно, сообщала о успехах, о подругах, о проблемах… После того, как власти забрали Терри, вся жизнь для Летти сосредоточилась в этих письмах. Но дочь писала аккуратно каждую неделю. Просто письма шли долго.

Почтовый портал от столицы до Гедарефа пять далеров, с ума сойти можно! Ирма умничка, она экономит. Поэтому Летти встречала почтовую карету рано утром, в четыре, зябко кутаясь в вязаную шаль. В шесть карета должна быть в Гедарефе, а мимо их ограды пролетает в четыре.

Кучер приложит пальцы к козырьку форменной фуражки и отдаст ей конвертик. Не обязан, так-то почта в Гедарефе, но никто еще не отказался придержать коней у фермы «Рог изобилия». Люди все понимали. Да и горячий пирог с мясом, он же ее не разорит, а сменившемуся в час ночи кучеру согреет живот.

Она пойдет в кухню, прочитает письмо, и тоска отпустит когти, разожмет сердце на время. Можно приниматься за тесто. Кухарка, зевая, начнет резать сало, чтоб подрумянить на сковороде, примчится из курятника девчонка, принесет корзинку теплых еще яиц. Они приготовят завтрак, кухарка прихватив фартуком чугунок, понесет на стол в людскую кашу с мясом, девчонка потащит на противне горячие лепешки с сыром.

Летти накроет стол им с мужем. Он требовал так, накрывать им отдельно, чтоб красиво было. Скатерть, красивые тарелки, серебряные приборы. Чтоб знали, кто в доме хозяин. Летти не спорила, ей не сложно.

А потом ей зайти в коровник, переброситься с доярками парой слов, забежать в маслобойку, в сыроварню, сбегать на огород, куда уже начнут подтягиваться батраки, у ворот проводить стадо на пастбище… Тогда она снова прочитает письмо. А третий раз уже перед сном, вечером. И будет перечитывать ежедневно. Пока не придет новое.

Привычная кутерьма разбавлялась приездом торговцев. Кристиан торговал широко, к нему и из Омеруру, и из Сиракувисы приезжали. Приехал как-то новенький купчик, совсем молоденький. Летти даже улыбнулась, увидев парня. Черненький, как ее Терри. Сердце привычно кольнуло.

Парнишка оказался очень шустрым, говорил чисто, акцент еле улулавливался, а бабы сгрудились у его повозки. Благовония! Притирания! Масла и вытяжки, только молодильных яблок не было, а то привез бы. Тончайшие ткани, яркие, прошитые золотой ниткой. А уж, когда он достал первый бронзовый кувшин с прихотливо изогнутой ручкой, с чернеными узорами, в разноцветной эмали, раздался дружный восхищенный вздох.

Летти кувшин купила. Привычно накрыла стол, пригласила отобедать. Катабский торговец с Кристианом договорился быстро, и начал приезжать через три-четыре раза в год.

Всегда привозил ей подарок, завернутый в шелковый платок. Доставал из-за пазухи то длинные серьги, звенящие, как горный ручеек, то витые браслеты с камушками, то тонкие ожерелья. Так принято, Кристиан и сказать ничего не мог. Уважение хозяйке высказать, почему нельзя? Традиция!

И вегда угадывал! Не просто куски металла с ярким блеском, а вещи такие, что Летти ахала и прикладывала руку к сердцу. Изящные, благородные, изысканные украшения, будто не базарский товар, а делал лучший придворный ювелир специально для нее. (Кстати, действительно делал, ему Альшам подробно Летти описал. Характер, и цвет глаз-волос, кожи, подробно фигуру и даже походку).

Летти ничего особенного и не думала, подаркам искренне радовалась, пока вместе с подарочком не попал ей в руки листочек надушенной бумаги.

Стихи. Такие красивые! Никогда ей стихов не писали. Сельский быт к стихам равнодушен. Слова о любви. Ей? Да она старая! Для всего… для чувств, для стихов, для такого чистого восторга. Для мужского интереса, горящего в черных глазах Альшама. Ах, хитрый лис! У него, поди, таких возлюбленных в шести провинциях по десятку! Но, ложась спать, Летти улыбалась.

Альшам никуда не торопился. Он не насильник.

Кристиан сказал ему цену. Под клятву. Принц мог себе позволить такие траты, но считал бесчестным так поступать с женщиной. Ему не хотелось воровать сладкие минуты, он не тать ночной, он искренне восхищался Летицией. Но уехать с ним она отказалась. Он предлагал. Какая разница, что он моложе на пятнадцать лет, другой веры, он ее любит! А этот муж – не любит. Торгует женским лоном. Ему денег хочется. Много! Очень много! Жену подложить готов. Отвратительный подонок.

Когда отцу надоедает жена или наложница, он ее замуж выдает! И не за скотников или золотарей! Или, если она сама откажется замуж идти, то вернет домой с щедрыми подарками. А если семьи не осталось, то в Розовый дворец, доживать в довольстве и благополучии. Но не так же подло поступать!

Для Альшама выбор был очевиден, но женщина стала его избегать. Не подходила к повозкам. Не хотела слушать о его чувствах. Не верила.

Кристиан вздыхая, посетовал, что зелье старое, может и не сработать. Выдохлось. На дне совсем мало, чуть ли не одна капля тягуче перекатывалась.

– Хочу не час. Хочу целую ночь, – решительно сказал Альшам, добавляя кошелек сверху.