Лемиан голосил во все горло, и пытался задержаться, но склон, как горка, только мелькнул кудрявым облачком тонких бесполезных кустиков.

О каменный карниз он приложился животом так, что дух занялся. Зеленые круги плавали перед глазами. Лемиан долго не мог отдышаться. Затем поднялся на локтях. Далеко вверху ругались и кричали.

Слева поднималась отвесная скала, а справа был обрыв. Судорожно сглотнув, Лемиан посмотрел на змеившуюся внизу ленточку реки. Лежал он на каменной ступеньке, не превышающей метра.

– Вот это вид! – присвистнул кто-то позади, и Лемиан, прижимаясь к стене, попытался повернуться. Душу затопило облегчение. Джастин весело ему подмигнул и сел, свесив ноги в пропасть.

– А что теперь мы будем делать? – спросил Лемиан.

– Ну… – Джастин огляделся. – Летать умеешь? Я тоже нет. Если нельзя выбраться и поесть, надо поспать!

Лемиан с ужасом посмотрел на узкий карниз. Спать здесь, рискуя свалиться в реку далеко внизу? Да он умрет от страха раньше, чем захлебнется в ледяной воде!

Крики наверху стихли.

– Думаешь, кто-то еще выжил? – спросил Лемиан, прижавшись спиной к скале.

– Наверняка. Там же полиция появилась, я видел. Всех спасут.

– Гил Фанрейна убили, – сказал Лемиан и вдруг заплакал. – Зачем?

– Они нас боялись, – Джастин встал. – А тот раб, он менталист. Сильный менталист. Его провели по рынками и площадям, чтоб подогрел ненависть к нам. И заплатили самым крикливым и нетерпимым. Нелли сказала, что в городе стало опасно, но наставник Леконт ее не послушал.

Джастин повернулся, пошел по карнизу дальше, обогнул скальный выступ.

– О! – раздалось из-за уступа. – Лем, иди сюда!

Лем отвернулся от обрыва и на четвереньках пополз по карнизу. Ему казалось, что как только он встанет на ноги, у него закружится голова и он рухнет вниз.

– Гляди. – Джастин указал рукой на скрюченное дерево, узловатыми корнями впившееся в скалу. – Да не туда! Вот же!

Лемиан посмотрел на желтовато-коричневых жестких гусениц, торчащих вверх.

– Это кордицепс. Споры поражают насекомых и прорастают такими вот грибами. Очень ценными! Это же долина травников!

– И что? – угрюмо спросил Лемиан.

– Травники не летают, – хитро ухмыльнулся Джастин. – А грибочки собирают.

Лемиан еще раз посмотрел на противные ростки, напоминающие пальцы мумии, на дерево. На Джастина.

– Держись за скалу, я тебя поставлю на плечи, дотянешься до дерева, там обязательно должна быть веревка. Травники спускаются на карниз и собирают грибы.

Лемиан закрыл глаза. Он трус и никогда не может так спокойно смотреть вниз. Он снова всех подведет и…

– Ах-х! – Крепкие пальцы ухватили его за щиколотки. Лемиану показалось, что им выстрелили вверх. Перед носом оказался ствол кривого дерева и Лем вцепился в него до побелевших костяшек.

– Поднимаю! – щиколотки будто огнем обожгло и Лем поднялся еще выше.

– Да! – крикнул он. Моток заботливо свернутой веревки с узлами висел под веткой. Лемиан дернул его, подтянулся, поставил ногу на корень и зашатался. Ему показалось, что дерево сейчас обломится под ним. Ни за что, никогда он не полюбит горы!

Обламывая ногти, он вцепился в дерево и поставил дрожащую ногу выше. Перенес руки. Постоял. Повторил. Он лез и лез целую вечность, пока край склона вдруг не оказался ниже его глаз. Лемиан рванулся из последних сил, лег животом на тропу, раскинул руки и зажмурился. Еще надо вытащить Джастина, а ему пятнадцать, он тяжелее и больше, это будет трудно, но он справится. Только полежит немного. Хоть чуточку отдохнуть, чувствуя твердь спиной и ногами.

– Гляди, сколько собрал! – Джастин показал на исцарапанной ладони горсть гадких сушеных гусениц. К стеблям некоторых прилипли дохлые скальные муравьи. Огромные, чуть ли не с фалангу пальца, и свирепые, как огнеройки.

– Когда спора попадает на муравья, она начинает расти в нем, и он становится опасным для других, потому что может их заразить. Муравья изгоняют из муравейника, он ползет, как зомби в самое теплое и светлое место и там подыхает.

– Нас тоже изгнали из дома, – буркнул Лемиан. – И ползали мы, как те зомби.

– Я тоже считаю, что неправильно отрывать нас от родных. У меня была очень любящая семья. Это не камень, а якорь, помогающий выжить.

– Да-а? – удивился Лемиан. Ему говорили совсем другое. Что его предали, бросили и он никому не нужен.

– Ну конечно. Вот ты родителей любил?

– Да. И сестру, – кивнул Лемиан. Он не просто любил, он обожал свою старшую сестру! Мама слишком часто была занята, а сестра ради него оставляла любое занятие. Играла, объясняла, читала… как она успевала при этом исполнять всю работу, он не понимал.

– Наставники так делают специально. Оторванные от дома дети потянутся к тому, кто окажется рядом. К учителю. Никто не помешает им промывать нам мозги и лепить то, что им выгодно.

– Что ты говоришь? – голос Лемиана пресекся от волнения.

– То, что не всему надо верить, – Джастин щелкнул его в лоб. – Я к своим обязательно поеду после школы. И имя верну. Меня на самом деле зовут Вернон. А тебя?

– Тармель, – непослушными губами произнес Лемиан.

– Приятно познакомиться, Тармель! – Джастин лег на камень с травинкой в зубах и уставился на облака.

– Ир-рма! Гони его в шею, – дон Зебио грохнул сковородой по доске, выражая всю степень своего негодования.

– Сама ума не приложу, чего он прицепился, как репейник, – я шинковала капусту и сосредоточенно водила пальцами над тремя вилка́ми. – То не здоровался, а теперь провожает, приглашает, вьется рядом, как оса. Не, шершень.

– Пакостный он человечишка. Подлый и жадный. Ирма, опасный он!

– Да разве я спорю? – огромные вилки превратились в гору сочной соломки, и я встряхнула руками.

Медведь Говард Энгу вдруг сменил гнев на милость и от этого было неуютно. Без его «здрасьте» сквозь зубы я прекрасно проживу, а вот его настойчивое внимание меня беспокоило. Куда не пойди, везде будто из-под земли вырастал и навязывался! Липкий, противный! И ведь не нравлюсь я ему! Никогда не нравилась, это женщины чувствуют. А вот что ему могло от меня понадобится, оставалось загадкой.

– Опасный. – Повторил Зебио. – Но почему-то бабам... то есть женщинам, очень нравится. Типа, чем крупнее мужик, тем она, как самка, успешнее и защищеннее. Извини, Ирма, не принимай на свой счет.

– Большой шкаф громче падает, – ответила я, принимаясь за картошку. – и жрет в три раза больше. А толку с него, как с любого другого мужика. Разве что в храм под ручку сходить, чтоб соседки завидовали?

Дон Зебио фыркнул, приступая к жарке эскалопов.

– Самое плохое, что он остальным врет о своих серьезных намерениях, парни верят и не лезут. Зато целых три кумушки уже приходили отношения выяснять. С обвинениями и угрозами.

– И как?

– Да никак. Я двери в башню и архив зачаровала. Кто с агрессией и плохими намерениями, тот просто не войдет. Физически не может порог переступить. Раньше там только от нежити и нечисти стояла защитка, я добавила. Налоговики букетами и конфетами завалили. Половина-то народа к ним шла ругаться. А теперь не доходят, пока не успокоятся. Поорут на улице, пар выпустят, но там кричать не интересно.

– На-ка, пожуй, защитница! – передо мной на тарелку скользнул ломоть скворчащего золотистого мяса.

– Мя-а? – возмутился Феникс, стегнув хвостом хлебный ларь, с высоты которого он следил за порядком. Разве люди понимают, что делать с мясом?

– Фиг тебе! – сказала я коту, облизываясь и примеряясь к румяному ломтю, протянувшемуся с одного края тарелки до другого. Тотчас на бедро легла уверенная широкая лапа, чуть выпустив когти. Маркиз сурово требовал своей доли. – Зебио, ты свое стадо кормил? Они меня сейчас сожрут!

– Не давай, им жареное мясо вредно! – забеспокоился Зебио.

– Ага, нашел дуру, таким мясом делиться с ленивыми мохнатыми ковриками!

Коврики обиженно взвыли, гипнотизируя мою вилку.