– Донья Ирма. Это очень важное и опасное дело. Черный Артефактор чрезвычайно опасная личность. Он сильный менталист с артефакторским талантом, приборы его работы крайне ценятся преступниками. Он изготавливает и продает редкие запрещенные артефакты, причем половина оказывается подделками. Крайне дорогостоящими и неотличимыми от подлинников. Но неработающими.

– Ну, обмануть преступников – это хороший поступок.

– Поймать его мы не можем, у нас даже описания внешности нет. Кто-то описывает его стариком с седыми длинными волосами, кто-то утверждает, что это человек средних лет с черной бородкой и черным глазами, а пострадавшая донна Эвита Мачакос описала его как смешливого молодого человека чрезвычайно приятной наружности.

– И что же делать?

– Ничего. Мы ничего сделать не можем. Мы даже не знаем, когда пропали эти дела.

– Когда угодно. Тут даже элементарной защиты не стояло, – хмыкнула я. – Будто это беседка в парке, а не полицейский архив.

– Простите, но мы обновляем защиту каждый год!

– Ее тут нет. Не было, пока я не поставила. От проникновения, затопления, отсыревания, пожара, насекомых и грызунов. От призраков и фантомов.

– Чудные дела творятся, – пробормотал дон Медар. – Я проверю, кто ставил охранки и получал деньги. Вообще-то приезжает лицензированный артефактор, специалист по защите. Из столицы.

– Если это был не сам Черный Артефактор, – махнула я рукой. Полюбовалась на начальство, выпучившее глаза. – Что? Тогда все логично. Менталист мог внушить дежурному, что пришел тот самый, лицензированный маг. Прошел в архив, забрал, что хотел и ушел.

– Донья Ирма, я запрещаю вам об этом кому-либо рассказывать, – обрел голос дон Медар. – Внутреннее расследование.

Я покладисто кивнула. Не собираюсь я куда-то лезть или расследовать. Мне хватило ощущений, когда на мне был блокирующий браслет. А ошейник… это же еще хуже! Он больше, туда управляющий блок можно подвесить, человек не может воспротивиться никакому приказанию.

В пять бумкнул портовый колокол, и я направилась домой, не забыв тщательно запереть окна и наложить сторожевые заклинания.

Мне захотелось персиков, и я свернула к палатке на пирсе. Спелые фрукты привлекали множество ос. Предложить торговке амулет от насекомых? Лень. Солнышко пригревало, тело наполняла истома. Почему я должна заботиться о ком-то? Пусть сами о себе заботятся.

Я купила два персика, помыла в уличном фонтанчике и тут же вонзила зубы в золотистую кожицу. Даже застонала от удовольствия. Как описать вкус персика? Это само солнце на языке. Один я слопала во мгновение ока, и плевать, кто там что подумал из праздно гуляющих по набережной. По этикету мне на персик с ножом и вилкой надо наступать, отрезая по кусочку. Но разве так вкуснее?

Второй персик я баюкала в ладонях, не особенно присматриваясь и прислушиваясь к звукам набережной. Мне просто было хорошо. Радовал ветерок, овевающий лицо, солнышко, золотящее крыши, запах соли и йода, квашеных водорослей и жареных моллюсков.

– Я говорю тебе, это она! – раздался шепот сзади.

Я выпрямилась. Шепот был напряженный, не расслабленно-вальяжный, как у знакомых, а деловой. Как у наблюдателей. Я подошла к парапету, посмотрела вправо, влево, прислонилась спиной. Никого подозрительного не заметила. Но я и не должна была заметить, наверное, профессиональную слежку? Этому меня не учили. И избавляться от нее не учили.

Но мне нужно сейчас подняться вверх по Кленовой аллее, свернуть и я окажусь в «Трех котах». Там на меня никто не нападет, таверна полна стражников. И я там уже примелькалась, все знают, что я служу в полиции. Так что, если это просто воришка, положивший глаз на мечтательную рассеянную девушку, то его ждет разочарование. А до дома меня с радостью любой стражник проводит!

Совершенно успокоившись, я подышала пару минут морским простором и начала подъем. Холмы в Лундази хоть и пологие, а все же ощутимые. Под горку ничего, а в горку я еще не привыкла бегать, как местные. Даже старушки с корзинами бегали быстрее меня. Но куда мне спешить? Картошка и капуста не обидятся на опоздание. До ужина еще пара часов, успею нашинковать, а дон Зебио успеет приготовить. Мясо он маринует с утра, а закинуть овощи в котел вопрос получаса.

Коты меня признали, белый Маркиз ткнулся лобастой головой в ладонь, требуя ласки. Мне не жалко почесать кота и получить порцию басовитого мурлыканья. Я совершенно забыла о слежке и тревоге, увлеченно ероша шерсть громадного кота. Бегемот, а не кот!

– Мне работать нужно, – сказала строго Фениксу и Персику. – Опоздали!

Персик презрительно фыркнул и отвернулся.

Ответила на десяток приветствий и прошла на кухню таверны. Репа, морковь, капуста и картошка ждут моего внимания. А еще Зебио попросил подсушить лапшу.

Пара стражников заглядывали, предлагали прогуляться. Я отказывалась. Работаю, не видно, что ли? Зебио давал каждому характеристику. Он действительно раньше работал в силовом подразделении и нарвался на арбалетный болт контрабандистов. И ничего бы, но болт оказался отравлен, ногу пришлось отрезать. Теперь вот кормит товарищей, дело пошло неплохо. Зебио рассказывал о семье, жене и дочери, о городских новостях, и успевал все делать, руки с ножом так и мелькали.

Темнело тут быстро, как и в Берсебе. Никаких розовых или лиловых сумерек как в столице. Солнце скрылось и сразу наступила ночь. Черная, бархатная, непроглядная. С воплями цикад и сладким ароматом ялапы и бругмансии. Мохнатые бражники, величиной с ладошку, вились вокруг цветов.

Я вышла из таверны и вдохнула напоенный ароматами воздух. Такой бы в столицу, галлонами продавать. В одной руке я держала пакет плюшек с корицей, во второй котелок с кашей. Завтра выходной и я решила поспать подольше, не бежать на рассвете купаться и завтракать.

– Донья Ирма! – жалобный детский голосок заставил меня споткнуться у самого подъезда.

Я заозиралась, никого не видя рядом. Если это преступники, то стоит мне закричать, как двор наполнится стражей. Это придало мне уверенности, и я, тщетно вглядываясь в темноту, осторожно спросила:

– Кто там?

– Это я, – кусты зашевелились, и в круг фонаря вылезла маленькая фигурка. Она тащила за руку вторую, ступающую неуверенно и неуклюже.

Руки были заняты, а так хотелось всплеснуть ими и прижать к сердцу. И глаза протереть заодно.

– Венди, Лайса?

– Я же говорила, это она! – сказала Лайса. Ее глаза были завязаны грязной лентой. Да и одежда… грязные драные штаны, рубашки в пятнах, давно не мытые волосы. И попахивало от девочек не магнолиями.

– Я не была уверена, – тихо ответила Венди, протягивая ко мне руку.

На тонкой исцарапанной руке блеснул браслет-блокиратор. Сердце сжалось. На ребенка блокиратор?

– Живо наверх, – скомандовала я. – Мыться, кормиться, разговоры потом.

Венди подхватила Лайсу под руку и повела к подъезду.

– Осторожно, лестница, – предупредила она, но Лайса все равно споткнулась и упала. Молча поднялась, привычно отряхнулась.

Лайса шла, пошатываясь и придерживаясь за стену. Я приоткрыла рот от ужасной догадки. Перевела взгляд на Венди.

– Лис ничего не видит, – сказала Венди, тяжело сглотнув.

Кусочек для самых лучших читателей. Самой страшно!

***

Я загнала девочек в ванну, велев отмываться и приводить себя в порядок. Пара моих туник сойдет им вместо платьев, в штанах они утонут.

Венди вышла первой, с робкой улыбкой.

– Лайса плачет, – тихо сказала она.

Я направила девочку на кухню, а сама заглянула в ванну. В воде сидела Лайса, уткнувшись лбом в коленки. Все позвонки можно было пересчитать на худой спине. Меня будто иглой в сердце кольнуло. Сколько же они не ели?

– Лайса, детка, давай я тебе помогу.

Девочка ухватилась за мою руку крепко и отчаянно.

– Я навсегда ослепла, да?

– Конечно, нет, – я отвела мокрые волосы от лица. Красные распухшие веки не разлеплялись, склеенные гноем. – Сделаем компресс, отек спадет, и мы сможем посмотреть, что случилось. Отчего это?