– Мы про это писали на прошлой неделе, – проворчала посрамленная, но не сдавшаяся Азалия.

– Давайте про птиц! – очень кстати какая-то птица засвистела в темных кустах.

– Ваше поведение недопустимо! – Раздалось оттуда голосом донны Патрисии и девушки дружно расхохотались.

– Ирма, это лирохвост. Он может повторить все, что слышит! Любым голосом, – Гортензия вытерла слезинки от смеха.

– Только не про птиц! – Виола впервые подала голос. Девушка побледнела и сжалась. – Мы… мы уже писали про них… Я больше не хочу!

– Доньи, я не умею писать стихи, но с удовольствием почитаю! У вас же ведутся протоколы ваших собраний? Храните для истории? – Громко вмешалась я, отвлекая внимание от дрожащей Виолы.

– Да! Я все подшиваю в папку, у нас серьезное поэтическое общество! Сейчас принесу! – Гортензия сорвалась с места и побежала в дом.

Вернулась с толстой папкой с бархатными корочками. Я было ужаснулась, но Гортензия действительно оказалась толковым секретарем, вела протоколы аккуратно и подшивала по датам. Эту папку она завела в начале года, о чем свидетельствовала витиеватая надпись на титульном листе. Отмечала время, место собрания, тему вечера, присутствующих гостей… ну, умничка же! Кто бы мог ожидать такой дотошности от легкомысленной девицы, только что вышедшей из пансиона? Не знаю, какой она поэт, но делопроизводитель или архивариус выйдет знатный, все задатки есть!

Свои творения девицы подписывали, даже в почерках не придется разбираться. Люблю порядок. Я со своим стулом отодвинулась подальше от девиц под лампу, висящую на столбике беседки, и сделала вид, что внимательно читаю, а сама стала искать страницы, написанные тонким летящим почерком с сильным наклоном вправо.

Девицы спорили еще несколько минут, затем выбрали сегодняшней темой словоблудия морской бриз. Я над папкой поглядывала на Виолу, но она приняла обычное полусонное выражение.

Донна Патрисия размеренно щелкала спицами, девицы искали рифмы.

Вот оно!

Девочки, спасибо за звездочки, Надежда, спасибо за награду!

***

– Как сквозь землю провалились, – проводник потер усталые глаза. Столько вглядываться вниз с гондолы!

– Так может, и провалились? Вдруг там сквозная пещера? – повернулся Саймон. – Тоннель?

Оба проводника замотали головами.

– Такое мы бы знали! Скорее всего, идут под полным скрытом. Их не видно.

– Дети не могут идти бесшумно. Они всегда галдят, шумят, разбегаются и визжат…

– С кляпом не повизжишь, – тихо возразил один из стрелков. – А связанным не побегаешь.

– Зря мы сюда пошли. Хотели же к ущелью Трех братьев, – угрюмо сказал Мишель.

Все покосились на птиц, прижавшихся друг к другу. Ущелье к Катабии было ближе всего. А это была низкая долина, обожаемая местными травниками и охотниками. Вовсе не удаленная и не недоступная. Долина изгибалась подковой, и человек с острым зрением видел башни Берсебы на горизонте. Габриэль видел и ощущал отчаяние.

С другой стороны, по трудной тропе над обрывом не потащишь детей, там не каждая лошадь пройдет, мулы, да ослы… контрабандистская тропа.

Дирижабль висел у седловины горы, маскируясь под облако. Сюда его направил птиц, клюнув точку на карте. Спорить не стали. Но смотрели мрачно.

– Погодите… видите, елка качнулась? – громким шепотом указал второй проводник.

Действительно, небольшая елка слегка раскачивалась. Ее подруги стояли смирно. Габриэль прикусил губу. Будь дар с ним, он бы просто почувствовал присутствие живых, никакой амулет не помог бы. А сейчас он может только болтаться в лоханке над тропой. Бесполезный и пустой, выгоревший маг.

Почему-то, глядя на серые скалы, Габриэль вспомнил глаза Ирмы. Серые, светлые, прозрачные, как горный ручей. Разве он ей будет нужен? А на деньги она не купится, не такая она. Ей маг нужен настоящий, активный, чтоб кровь передать. А у него и детей не будет, старая ведьма, бабка бывшей невесты, прокляла его на бесплодие. Смысл тогда жениться? Чтоб отдать все накопленное предками в чужой род, семью жены? Мар Малакали на нем и кончатся. И жить он поменьше будет, не как другие маги, чуть подольше, чем люди, капельку поздоровее, но и только. А кому нужен муж, переживший жену? Мужья вовремя должны умирать, оставляя вдове и богатство, и силы им распоряжаться. Так семья жены и поторопит его, подав отравленный кофе на завтрак. И сегодня кофе горчил, он едва пару глотков выпил перед полетом.

Жениться Малакаль не хотел. Но королева приказала. Грустные мысли прервала команда:

– Готовься!

Птицы скользнули с леера и полетели над лесом, вопя во все горло.

Со всех сторон к ним поднимались, присоединялись лесные птицы. Сойки, иволги, зяблики. Дятлы выдали трескучую трель, отразившуюся от стен ущелья.

– Что они творят? Они же заставят врагов насторожиться! – чуть не простонал Мишель.

– Они их демаскируют, как охотничьи собаки указывают дичь! – командир стрелков отодвинул Мишеля от леера. – Пли!

– Там же дети! – ахнул Саймон.

– Дротики парализующие, прекратите кудахтать! – рявкнул командир. – Пли!

Из-под полога невидимости стали появляться люди. На тропе ругались, метались, отдавали резкие команды. Птицы верещали и кружились, сбивая концентрацию мага, творящего полог сокрытия. Маг там был непременно.

– Дайте мне арбалет! – Мишель дернул Габриэля за рукав.

– Самому мало! – огрызнулся Габриэль, отпуская крючок.

– Вы бы поосторожнее, вдруг промахнетесь? – ухмыльнулся командир.

– Я отлично стреляю, – обиженно возразил Габриэль, – это все равно катабские шпионы, они живыми не понадобятся! Одного для допроса оставить! Вот того, в тюрбане с закрытой мордой или вот того, толстого, который хлещет коня почем зря?

– Раз морда закрыта, значит боится, что узнают… – влез Саймон. – Принц, поди, какой-нибудь. У них там принцев, как собак нерезанных… кому и поручать такое дело, чтоб перед султаном выслужиться.

– Значит, он знает побольше прочих, – согласился Габриэль и прицелился.

Через две минуты все было кончено. «Покоритель небес» спустился максимально низко и заякорился за сосну. По тросам вниз заскользили стрелки. Оказавшись на земле, достали короткие клинки и начали короткую схватку. Впрочем, доделывать было мало, похитители все были ранены, кто и не по разу, щедро украшены птичьим пометом и сопротивляться в полную силу не могли.

Получивший в морду принц только злобно сверкал глазами, пока его вязали.

– Где же маг?

– Вон там, под кустом, – ответил детский голосок.

Дети… бледные, исцарапанные, кое-как одетые, но живые, вели себя очень спокойно, очень… не по-детски. Командир ждал слез, истерик, криков. Дети спокойно сидели кучкой и не мешали стрелкам, помогали младшим напиться и растереть руки после веревок. Смотрели на воздухолет, тихонько переговаривались. Командир только головой покрутил. Маги! Что там с ними делали в школе, что они на детей не похожи?

Двое стрелков подтащили к нему Худого сгорбленного человека в походной одежде. Он испуганно моргал и закрывал бритую голову руками. Командир рванул его за грудки… и поставил на землю. Маг тут же упал на колени. На шее мага, плотно ее обхватывая, виднелся толстый металлический ошейник с ушком для цепи.

– М-мать! Раб! Снимите с него эту дрянь!

– Дядя, нельзя снимать, он его задушит! – девочка лет двенадцати встала перед магом. – Надо хозяйской кровью открыть и заклинание сказать. Маг у вас есть?

– Дон Малакаль! Вы нужны внизу! – проорал командир стрелков.

Габриэль, готовивший подъемник, выглянул вниз. Слова-то он знал, но сила… силы почти нет.

– Могу не справиться, до города оставим, там посильнее меня маги найдутся! Сажайте детей в люльку!

Лебедка заскрипела. Они договорились детей везти в гондоле, а пленные пойдут пешочком. Не захотят идти, поедут на пузе на веревке за лошадьми. Лошади не обидятся.

– Я обратно с вами, – заявила та же серьезная девочка.