Берсеба будто вымерла. Никто не ходил по улицам, не сидел в чайных заведениях, не толпился на рынках.

Габриэль не узнавал город. Раньше он бурлил и кипел, жил и искрился. Баллон висел на небольшой высоте, поскрипывали тросы, и это был единственный звук, разносящийся в городе. Никто больше не пел, не танцевал и не смеялся. Тяжелая аура короля придавила всех, накрыла город будто покрывалом. Тяжек гнев короля! И ощутили его люди сполна.

Габриэль потер грудь. Ныло под ложечкой, давило, тянуло.

Вот как уехала Ирма, так и стало тянуть. Но он не мог ее не отпустить, обстоятельства-то у нее более, чем уважительные. А теперь мучился, понимая вдруг, как много места она занимала в его жизни. Вроде бы не делала ничего особенного, просто была рядом. Но из мастерской будто ушла душа. Студенты ходили поникшие и злые. В углах копилась пыль.

И чай невкусный и остывший. Горчит. Все время горчит. Заваривают неправильно.

Не радовала даже перспектива огромного государственного заказа. Король Даэнир очень высоко оценил усилия дона Малакаля. На него налоговое тягло не распространяется, у него мануфактура ЗА городом. Придется и мастерскую перевести в поместье. А королева пообещала найти ему жену. Оставалось только благодарить и кланяться. С королевской четой не спорят. Жениться придется хоть на обезьяне, если ее руку вручит король.

Маг-иллюзионист закончил зачаровывать баллон. Стрелять по нему – радость слепого наводчика с кривыми руками, и этой радости король распорядился врагов лишить. Нет никакого баллона, есть белое размытое облако. Хмурая команда лучших стрелков с двумя горными проводниками заняла гондолу. Мишель волновался и ежеминутно облизывал губы. Саймон шевелил губами, повторяя последовательность действий. А на леере сидели две птички, серенькая и желтобрюхая.

Королева принесла и приказала прислушиваться к их указаниям. Все кивнули. Да хоть крокодила приводите! Лишь бы детей поскорее найти. Не то, что к птичкам, к бабочкам приглядываться готовы, со всем уважением.

***

Белое платье из жатого ситца, рюши, банты, оборки. Вам не нравятся рюши? А почему? Кто-то сказал, что это пошло? Вульгарно? Вам по душе лаконичный крой? Кто-то сказал, что это элегантно? Так лаконичнее мешка для картошки ничего не придумали, это ваш стиль? Чем вашей красоте помешала присборенная полоска ткани? Лично мне она не мешала.

Я высмотрела это платье у торговки подержанными вещами, и отдала она его очень дешево. Фактически за бесценок. Потому что прежняя владелица опрокинула на него чашку кофе. А кофе, как убеждены многие, не отстирывается. Хозяйственное мыло, лимон, перекись водорода и уксус, это платье выдержало все. Но россыпь коричневых пятен не спешила его покидать.

Мне необходимо было приличное платье на выход, и мы с ним встретились. Рукава-фонарики с рюшами, модный квадратный вырез, обшитый кружевом, очень кстати чуть завышенная талия с атласным поясом, и три ряда оборок на пышной юбке. Идеально для поэтического вечера. Воздушно и вдохновенно.

Девочкам я оставила трехтомник сказок народов мира, пусть Венди читает вслух Лайсе. Та очень неплохо ориентировалась, руководствуясь аурным зрением, но повязку ей снимать было рано. В свою очередь, девочки дали мне кучу советов по борьбе с ведьмами. Не сомневаюсь, донна Фиона тоже будет там и… надо посмотреть, что она станет делать. Все знают, что я маг, но знают ли девушки, что их дуэнья – ведьма?

Миленький особняк с колоннами открыл передо мной двери. Вышколенные лакеи, сладости, ликер и кофе. Ну да, кто кушает плотнее, не способен вознестись в горние выси творчества. Я разозлилась. Мало того, что пришлось магией чистить платье, так и поесть не успела после работы. Сунула в рот вареную картофелину, пока Лайса завязывала сзади бант, и успела укусить огурец…

Юные поэтессы не работают и не понимают, как хочет жрать трудящаяся женщина. А эта новая мода не кушать после заката? Она хороша, если ты плотненько пообедала и еще более плотно пополдничала, и спать ложишься с курами. А если ты утром выпила кофе с жалким бутербродом с сыром, в обед съела конфету и чай… а спять ляжешь не раньше полуночи, такие рекомендации иначе, как изощренной издевкой восприниматься не могут.

Но выглядела я прелестно. Это мне доложило зеркало в холле особнячка полного романтических барышень.

– Сегодня полная луна, мы решили творить в саду, – сообщила мне сияющая Лилиан.

– Прекрасно, – проскрипела я, с тоской глядя на тарелки буфета. В одну бы налить рассольника, во вторую положить котлету с картошкой, а…

– Донья Ирма! Как мы рады, что вы решили к нам присоединиться! – в сад высыпались девушки. Рыженькая Гортензия торопливо что-то дожевывала, вызвав у меня глухое раздражение. Азалия морщит носик, а Виола, как всегда, смотрит в пространство.

Сад был аккуратен, как гроссбух, и так же тосклив. Выверенные по линеечке клумбы, безжалостно обстриженные кусты, идеально выметенные дорожки. Правда, из беседки открывался чудесный вид на город и море. Россыпь маленьких разноцветных фонариков на деревьях немного сглаживала первое впечатление. Солнце купало красное брюшко в морских волнах, раздумывая, посветить еще или отправиться на покой.

– Правда, красиво? – Ко мне подошла Гортензия.

– Да, отсюда прекрасный вид.

– А вы где живете? Я не видела вас на Пальмовой, – Азалия явно нарывалась.

– Дворцов на всех не хватает, кому-то достаются служебные квартиры.

– То есть как? Вы не живете у своей нанимательницы? – Из сада выплыла донна Патрисия и тут же начала блюсти нравственность. – Это же… неприлично! Молодая донья не может жить одна! Без служанки, без компаньонки, без пожилой родственницы!

– Но она сама служанка! Чуть больше служанки! – Ехидно вставила Азалия.

– Это не мешает донье быть принятой в обществе! – Возмутилась Лилиан. – Ты просто завидуешь!

– Чему? Мои родители могут обеспечить мне достойный уровень жизни, мне не нужно работать, как простолюдинке, – фыркнула Азалия.

Гортензия переводила вытаращенные глаза с одной на другую.

– Девушки, вы ругаетесь, как… невоспитанные торговки!

– Я действительно из простой семьи, и дворянство получила, окончив обучение, – кивнула я. Еще только начало темнеть, успею в «Три кота» к ужину. В гробу я видела их возвышенное общество, в белых тапочках. Виолу придется отлавливать отдельно, все равно поговорить с ней не дадут. – Все маги работают. Не вижу ничего постыдного в том, что я зарабатываю себе на жизнь. И никому не навязываю своего общества.

– Прекратите сейчас же! – воскликнула Лилиан. – Я пригласила Ирму, а ты, Азалия, ведешь себя недопустимо грубо!

– Как в такой атмосфере писать стихи? – Из глаза Гортензии покатилась слезинка. – Все настроение пропало!

Девушки уставились на Азалию с осуждением.

– Прошу меня простить, – процедила она, резко сложив веер.

– Разумеется. Мне не впервой встречаться с завистью и злобой, – кивнула я.

Лилиан подхватила меня под руку и потащила к беседке. Там на столе горели лампы, были расставлены чернильницы и разложены стопки бумаги.

– Вам раньше приходилось писать стихи? – спросила Азалия, желая взять реванш.

– Каждое заклинание – это чистая поэзия! – напыщенно ответила я. – Не пищи, комар, в ночи, люди вам не калачи, оторву тебе я жало, кровопийцев чтоб не стало!

– Какие грубые рифмы! – захихикала Азалия. – В ночи-калачи, жало-стало. Фи!

– Ой, – растерянно сказала Гортензия. – Пищать перестали.

– Это заклинание Вельямина Мудрого удерживает купол от насекомых в радиусе пяти метров, – добавила я, нежно улыбаясь Азалии. Та открывала и закрывала рот, не находя остроумного ответа. Против заслуженных авторитетов двухвековой давности ее мнение явно не котировалось.

Гортензия радостно застучала ладошками по столу, но встретила грозный взгляд дуэньи и замерла, приняв смиренный вид.

– Какую выберем тему сегодня? – Лилиан взяла перо. – Ночь, бабочки, луна?

– Давайте море и лунную дорожку, посмотрите, как красиво!