– Не подумайте плохого, донья Ирма, – смущенно пробасил Винки. – Очень приличное заведение, туда и дамы ходят, и развлекательная программа там на высоте, танцовщики и танцовщицы, фокусники, певцы, музыканты, жонглеры, акробаты всякие…

– Совсем не обязательно заказывать мужчину, можно просто массаж, лечебные банки, всякие обмазывания омолаживающей грязью, – затараторил Мишель. – Нечетные дни женские, четные мужские!

– Вход тридцать далеров, но если в номер, то все пятьдесят, – облизнулся Хаген.

– Вы думайте, пустомели, о чем говорите с порядочной доньей! – взорвался вдруг дон Саймон. – Живо заткнулись все! Приличные доньи туда не ходят! А вы, донья Ирма, не слушайте!

– Приличные доньи маски надевают и враз становятся неприличными, – хихикнул Винки. – Такое вытворяют!

– Спасибо, дон Саймон, я не слушала и не поняла ничего, – состроила я скучную мордашку благовоспитанно доньи.

Но на ус намотала. Как бы поточнее выяснить, что за заведение? И насчет «женских» дней надо бы узнать поточнее, что имеется в виду?

Лично меня всегда возмущало обилие мест развлечений для мужчин и полное отсутствие таких мест для дам. Однако, не исключено, что поглощенная учебой и своими переживаниями, я просто не замечала ничего под собственным носом. Если уж в Берсебе имеются, то в столице и подавно не может быть дефицита в заведениях подобного толка, там куда больше богатых и скучающих донн, которым надоели их мужья.

Я вежливо поблагодарила дона Саймона, подвезшего меня домой. По дороге выяснила, что делал в мастерской наш начальник – настройку, стабилизацию и регулировку каких-то вихревых потоков, собственно крутящих турбину. Только прежде, чем регулировать, надо это было собрать. Заодно узнала, что когда до Малакаль не в мастерской, он в своем поместье, под Берсебой. Не знаю-не знаю, но если у него в поместье такой же ушлый управляющий, как инженер в мастерской, я очень сочувствую черному магу.

– Блудница! – закричала от своей калитки донна Кенард. – Вернулась ночью и с мужиком!

Из дома донны Кенард торопливо выбежала женщина лет сорока, обняла старушку и повлекла ее к крыльцу.

– Простите, донья, мама давно не в себе! – крикнула она. – Не принимайте близко к сердцу! У нее все молоденькие донны распутницы, а молодые доны развратники и мошенники!

– Приятного, легкого вам вечера! – ответила я, заходя в дом. Распутники и мошенники, отличный выбор. Я бы вот охотно позволила бы себя соблазнить какому-нибудь опытному и умелому развратнику, но где их берут? Хоть объявление давай в газету!

Захихикала, представив объявление. «Молодая приличная донья, образованная, из хорошей семьи, одаренная, ищет симпатичного, чистоплотного, не старого мужчину, сильного мага для изощренных плотских утех». Что-то забыла? Ах, да! «Замужество исключено».

Или не писать «изощренных»? Мало ли, как поймут? Мне бы хоть самые простенькие утехи для начала. Самые примитивные, обучающие.

Или написать так: «Дипломированная магичка 22-х лет ищет возможность избавиться от затянувшейся девственности с сильным магом. Приятная внешность желательна, но не обязательна. Материально независима. Брак не требуется». Мне вообще на него в будущем смотреть не придется, пусть даже страшненький будет, закрою глаза. Главное, чтоб как маг был силен. И как мужчина не подкачал. Боги, как их вообще выбирают, этих самцов?

Дженни Даэнир сам выбрал, углядел на рынке, Салли и Эммет как-то тоже сами познакомились. Когда я встретила Лео, мне все было до спинобрюха: родня его, богатство, титул, сила дара… просто втрескалась по уши, как идиотка, с одного взгляда. А с возрастом женщины становятся требовательнее и придирчивее, выбирать все труднее. Надо же, чтоб мужчина хоть немного был симпатичен.

Или просто отнестись, как к целительской процедуре? Проверить силу дара, просканировать физическое здоровье и лечь, раздвинув ноги и стиснув зубы? Магически-производственная необходимость, а не поиск удовольствия, вот! Видимо, так и придется сделать. В мою развратность разве что донна Кенард верит, но себе-то зачем врать?

А чтоб я больше об этом не думала, надо все выяснить как можно скорее и заняться уже настоящей работой!

– Квирри! Фирр-ап! – засвиристели над ухом.

Нет, ну это наглость! Я им вчера крошек насыпала, а они сегодня уже в спальне обосновались? Нахальная птица с желтым брюшком и синевато-сизыми крыльями, устроившаяся на спинке кровати, посмотрела глазками-бусинками и четко сказала:

– Пир-рьем!

– Угу, подъем, я поняла. – Потерла лицо. – Брысь, пернатое!

– Пир-рьем! Пир-рьем! – запрыгала птаха с оглушительным верещанием.

Я скосила глаза на часы и взлетела не хуже пернатых. Проспала!

Через десять минут, розовая от ледяной воды, одетая во что-то (что первое из шкафа выпало), я загрузилась в коляску дона Малакаля.

– Вам, наверное, неудобно делать такой крюк ради меня? – спросила светским тоном.

Боги, у меня на хозяйстве птица осталась! Я ее на балкон не вышвырнула, забыла. Все, прощайте, белоснежные наволочки и шелковое покрывало. Перья и помет, ладно, удалю, а если по дому расползутся недоеденные червяки и жуки? Сколопендры или ящерицы? Или мне птичка в подарок принесет личинку долгоносика? Для Салли Линда постоянно приносит мышей прямо ей на подушку. Свежепойманных и не до конца придушенных, чтоб хозяйка могла всласть поиграть. Жестокосердная Салли ни разу не оценила такой заботы!

– Никакого неудобства, я как раз из восточного предместья еду по мосту Павлинов, мне совершенно ничего не стоит проехать по улице Победоносной армии.

Всю дорогу дон Малакаль рассказывал мне о великом сражении, переломившем ход войны с Фулирией за Барбанус, при прадедушке нынешнего короля. В честь которого улица и получила пафосное и горделивое название. Я дремала и кивала в особо патетических моментах. Нет, история не мое. Скучища же!

В мастерской мы прошлись по всем чертежам с карандашом. Вернее, проползли на коленках. На черного мага было страшно смотреть: сведенные брови, поджатые губы, черное пламя в глазах.

– Ясно. Я доверял Сеймуру.

Маг встал и вскинул руку.

Кабачковая конструкция моментально вспыхнула черным пламенем и рассыпалась искрами. На пол ссыпалась кучка серого пепла, я ее машинально убрала очищающим заклинанием. Нечего мой чистый пол пачкать!

– Четыре месяца напрасных надежд, – горько сказал дон Малакаль. – Простите, донья, я действительно зря вас сорвал из столицы. Воздухолета не будет.

– Почему не будет? Минуточку.

Я щелчком пальцев согрела чайник и организовала расстроенному начальнику какао с корицей. Затем вытащила потертый альбом.

– Вы знали, что Мишель отменно рисует?

– Нет, – на лице дона Гэбри выросли пенные коричневые усы, но я быстро отвела глаза.

Открыла картинку. Мальчики часто бездумно рисуют, какие-то механизмы, аппараты, главное, побольше углов и колес, крыльев и шипов. Но здесь механизмов не было. Жанровая сценка о рыбалке. Жирная штриховка сделала рисунок крайне выразительным. На ней хищная змеевидная рыба, летящая по небу, волокла за собой на вонзившихся в брюхо гарпунах лодку с перепуганными людишками.

– Вот прообраз нашего будущего воздухолета. Узкие заостренные обводы. Обтекаемые гладкие линии. Вы видели крылатку ясеня? Отрывали половинку? Плотная часть чечевичкой и крыло. Плотная часть – баллон, а крыло располагаем вверх, оно будет поворотным и послужит рулем, – я чертила и рассказывала.

– Донья Ирма! – прохрипел дон Габриэль. – Донья!

Я подняла голову. Начальник схватил рисунок, а в глазах его полыхал настоящий огонь фанатика и исследователя. Я такой не раз видела у магистра Ямбира и не испугалась. Ученые и изобретатели хрупки, как окалина! Их надо накормить, согреть, утешить, потом дать рисунок и вдохновляющий пинок. И родится чудо. Это настоящая магия, когда из карандашного рисунка рождается новый аппарат, артефакт, новое заклинание или теория, переворачивающая науку.