— Как будто борщ сварила, — сказала я Заре, когда вышла из лаборатории. — Только пробовать этот супчик я бы никому не советовала.

Она улыбнулась, но я видела, что она тоже нервничает. Ей удалось сдать — её зелье получилось идеально чистым, без единой примеси. Корвин даже не стал проверять его второй раз.

— Ты как? — спросила я.

— Нормально, — сказала она. — Но у меня ещё анатомия. И я боюсь.

— Мы все боимся, — сказала я. — Но мы справимся.

Я сказала это, но сама не была уверена.

--

Теорию и практику магии я сдала без особых проблем. Ментальные блоки, структура проклятий, работа с некро-полем — я отвечала чётко, уверенно, как будто делала это всю жизнь.

Гаррет сидел за столом и смотрел на меня поверх очков. Его лицо было непроницаемым, но я чувствовала его внимание — он слушал каждое моё слово, оценивал каждую фразу.

— Елена Амурская, — сказал он, когда я закончила. — Назовите три типа проклятий с отсроченным действием. И объясните, чем они отличаются друг от друга.

Я замерла на мгновение. Потом начала говорить. Я вспомнила всё, что учила — о «тасерай», о «пальтусе», о «чёрном песке». Я объяснила разницу между ними, рассказала о симптомах, о способах распознавания, о том, как они убивают. Гаррет слушал, не перебивая. Когда я закончила, он кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Сдала.

Я выдохнула. Я не знала, был ли это комплимент, но для меня это было важно. Я знала, что он не скажет «молодец», но его одобрение — даже такое скупое — значило больше, чем похвала любого другого преподавателя.

--

А вот анатомия заставила поволноваться.

Мы снова спустились в подвал. Тот же запах формалина, те же каменные стены, те же столы, накрытые белыми простынями. Я чувствовала, как внутри меня поднимается знакомая волна напряжения. Я думала, что привыкла. Но экзамен — это всегда по-другому.

Сигер стоял у стола и ждал, пока мы рассядемся.

— На экзамене вам покажут орган, — сказал он. — Вы должны будете определить, от чего умер человек. Яд, проклятие или болезнь. И объяснить свой выбор.

Он подошёл к столу и сдёрнул простыню. На столе лежала печень. Бледная, с зелёным налётом, который покрывал её почти целиком. Я смотрела на неё и вспоминала всё, чему учил нас Сигер.

«Яд габилены даёт тёмный цвет. Проклятие тасерай — серый налёт на лёгких. А это — проклятие пальтуса. Светлый нарост на печени. Отсроченное действие. Убивает через три-шесть месяцев.»

Я подошла к столу. Я смотрела на печень, на зелёный налёт, который покрывал её. Я вспомнила, как Сигер показывал нам такие же образцы. Я вспомнила его голос: «У яда он тёмный. У проклятия — светлый».

— Проклятие пальтуса, — сказала я, глядя на Сигера.

Он кивнул.

— Правильно. Расскажи подробнее.

Я рассказала. О том, как проклятие закрепляется на органе, как оно питается магией жертвы, как оно убивает медленно, через три-шесть месяцев. О том, что симптомы похожи на болезнь печени — слабость, желтизна кожи, потеря веса. И о том, что единственный способ распознать проклятие — вскрытие.

Сигер слушал, не перебивая. Когда я закончила, он кивнул.

— Хорошо. Сдала.

Я выдохнула. С анатомией было покончено.

--

Когда все экзамены закончились, я почувствовала, как с плеч сваливается камень.

Мы стояли в коридоре, и Зара обхватила меня за плечи. Её руки дрожали — от облегчения, от усталости, от всего сразу.

— Мы сделали это, — сказала она.

— Да, — сказала я. — Мы сделали это.

Я смотрела на неё, на Артура, на остальных — и понимала, что они стали мне ближе, чем кто-либо в моей прошлой жизни. Мы прошли через лес, через болото, через подвал с трупами. Мы держались вместе, когда могли разбежаться. И мы всё ещё были здесь. Вместе.

Артур стоял рядом с лёгкой усмешкой на лице. Я видела — он тоже был рад. Он не показывал это открыто, но я знала его достаточно хорошо, чтобы заметить. Его волк сидел у его ног и смотрел на нас с тем же спокойствием, что и хозяин.

— Всё, — сказал я. — Теперь можно отдыхать.

Академия начала пустеть. Студенты разъезжались по домам — кто-то в города, кто-то в деревни, кто-то к родственникам. Мы стояли в коридоре и прощались друг с другом.

— Ты точно едешь к Алисе? — спросила Зара.

— Да, — сказала я. — Она сказала, что у них есть место. И мне нужен отдых.

— Пиши, — сказала она. — Мы будем скучать.

— Я тоже, — сказала я.

Мы обнялись. Я чувствовала тепло её рук, её улыбку. Я скучала по ней уже сейчас, хотя мы ещё не расстались.

— Увидимся через два месяца, — сказала я.

— Да, — сказала она. — Увидимся.

--

Через два дня я стояла у ворот Академии с мешком за плечами. Шашлык сидел рядом.

Алиса ждала меня у выхода — её карета стояла на дороге, запряжённая двумя серыми лошадьми. Она была в тёмно-синем платье, без лишних украшений, и выглядела так же спокойно, как всегда.

— Готова? — спросила она.

— Готова, — сказала я. — Веди.

Мы сели в карету. Шашлык устроился у моих ног. Лошади тронулись с места, и Академия осталась позади.

Я смотрела в окно на удаляющиеся стены, на башни, которые становились всё меньше и меньше. Я вспоминала всё, что случилось за этот год. Лес, болото, Крайд, Академия, Гаррет, Зара, Артур, экзамены. Всё это было частью меня теперь.

— Ты выглядишь уставшей, — сказала Алиса.

— Я и есть уставшая, — сказала я. — Но это хорошая усталость.

Она кивнула.

— Ты заслужила отдых.

--

Дорога заняла всего пару часов. Мы ехали через поля, леса, небольшие деревушки. Алиса рассказывала о своём поместье, о семье, о том, как они живут.

— Мы — потомственные некроманты, — сказала она. — Наша семья занимается этим уже несколько поколений. У нас есть свои традиции, свои ритуалы. Иногда они кажутся странными для посторонних. Но ты привыкнешь.

Я слушала и кивала. Я не знала, чего ожидать, но я была готова.

— А что насчёт твоей семьи? — спросила Алиса. — Ты никогда не рассказывала.

Я замерла. Я не могла сказать ей правду. Но я не хотела врать.

— Моя семья далеко, — сказала я. — Очень далеко. Я не видела их уже давно.

— Ты скучаешь по ним?

— Иногда, — сказала я. — Но я привыкла быть одна.

Она посмотрела на меня. В её глазах мелькнуло что-то — понимание? — но она не стала спрашивать дальше.

--

Когда карета остановилась, я выглянула в окно и замерла.

Это было не поместье. Это была вилла — из светлого камня, с колоннами и высокими окнами. Она стояла на берегу озера, окружённая садом, который спускался к воде. Вода была тёмной, почти чёрной, и я видела, как на ней дрожит отражение облаков. Вокруг было тихо, только ветер шумел в ветвях и где-то кричали птицы.

— Здесь красиво, — сказала я.

— Да, — сказала Алиса. — Здесь спокойно.

Мы вышли из кареты. Я стояла на дорожке, выложенной светлым камнем, и смотрела на дом. Он был большим, но не подавляющим. Уютным. Живым. Вокруг росли старые деревья, их ветви сплетались над дорожкой, создавая зелёный туннель.

— Идём, — сказала Алиса. — Я покажу тебе твою комнату.

--

Мы вошли в дом. Внутри было светло и просторно — высокие потолки, большие окна, светлая мебель. На стенах висели старые портреты — я узнавала в них черты Алисы, её родителей, кого-то ещё. В воздухе пахло деревом, цветами и чем-то ещё — едва уловимым, как будто дом сам дышал.

И тут я услышала голос.

— Алиса! Это ты привезла гостью?

Голос был мужским, глубоким, с лёгкой хрипотцой. Но когда я повернулась, я никого не увидела. Только пустой коридор.

А потом я поняла.

Надо мной, на уровне второго этажа, парил прозрачный старик с длинными седыми усами. Он был полупрозрачным — я видела сквозь него стену. На нём был старомодный сюртук, а в руках он держал трость, которая тоже была полупрозрачной.

Я замерла.

Старик улыбнулся мне — не страшно, скорее приветливо — и спустился вниз. Он не касался пола. Он просто парил над ним, его ноги не доставали до каменных плит на пару дюймов.