— Мам, предлагаю найти тебе нового садовника, — спокойно пожал плечами Алтимар. — Зачем терпеть некомпетентность?

— Мне его жалко, — тяжело вздохнула вдовствующая королева. — Он одинок, сын. И если я его выгоню, он, боюсь, не найдет себе работу после этого.

— Мам, ты прекрасно знаешь, к чему приводит жалость, — нахмурился король.

— Алтимар, — серьезно проговорила леди Хельджа, — твой отец погиб не только из-за жалости. Он, к сожалению, любил брата и племянника. И очень надеялся на дипломатию. Но, как оказалось, ни Энней, ни Герболд были не настроены на мирные разговоры. Энней хотел власти любой ценой. И, скажу это в тысячный раз, Герболд от него не отстает. Я до сих пор в недоумении, что ты отправил его лишь в ссылку.

— Мама, я действовал согласно Своду Наказний, — напомнил Алтимар. — Герболд понес то наказание согласно Своду, которое накладывается за те преступления, что он совершил. Прости, — он виновато улыбнулся, — но переписывать Свод я не вижу смысла. Напомню тебе, миссис Саккери, что кузену и его семье запрещен въезд в столицу и ее окрестности пожизненно.

— Однако ему это не помешало убить, — тихо проговорила леди Хельджа.

— Доказательств того, что именно кузен причастен к тому страшному пожару нет, — твердо проговорил король. — Действовать импульсивно я не имею права, мама... К сожалению...

— Прости,— вдовствующая королева с шумом выдохнула. — Эти двое принесли много бед нам. Я не могу спокойно говорить о них.

— Тогда давай поговорим о бале, — примирительно улыбнулся Алтимар. — Собственно для этого я тебя и вызвал.

— Ты хочешь, чтобы я прибыла прямиком в столичный дворец? — хитро подняла бровь леди Хельджа.

— Я не устаю удивляться твоей проницательности, — тихо рассмеялся король.

— Это было очевидно, — она беспечно пожала плечами. — Хотя я очень надеялась посетить твою усадьбу. Думаю, я это заслужила хотя бы за то, что покрываю твои прогулки в другой мир. В этот раз мне пришлось изображать болезнь больше двух месяцев. Очень надеюсь, что та девушка, что гостит у тебя, того стоила. Вернее, твои чувства к ней.

— Я сам не знаю, мама, — невесело покрутил головой Алтимар.

— Сын, — вдовствующая королева тяжело вздохнула, — прошлое, должно оставаться в прошлом. Я знаю, что боишься...

— Мам... — начал было король, но леди Хельджа, медленно покрутив головой его, остановила:

— Ты боишься сын предать, — тихо проговорила она. — Предать Лайретту. Но позволь мне тебе сказать, как бы тяжело это ни было... Ты должен жить. Я уверена, что Лайретта хотела бы, чтобы ты был счастлив. Она очень тебя любила... Она ни за что не хотела бы, чтобы ты похоронил себя заживо... Открой свое сердце, пусти туда чувства. Это не предательство, сынок. Это жизнь. И Лайретта, уверена, хотела бы, чтобы ты продолжал жить полноценной жизнью.

— Я не смогу ее забыть, — отрешенно покрутил головой Алтимар.

— Ты и не должен ее забывать, — твердо проговорила вдовствующая королева. — Она навсегда останется в твоем сердце, — она с шумом выдохнула и сменила печальную тему: — Итак, значит, в этот раз мне путь в твою усадьбу закрыт?

— Нет, конечно, — улыбнулся король. — Просто... Мария немного не такая...

— Она иномирка, милый. — с сарказмом усмехнулась леди Хельджа. — В том, что она ходит, как мне здесь доложили, полуголая и третирует свою горничную, нет ничего странного. Наш мир для нее тоже странный. И честно, после всего, что я о ней слышала, мне не терпится с ней познакомиться. Но так и быть, сделаю это на балу... Чтобы не получить... Чашкой? — она вопросительно посмотрела на сына.

— Я успел увернуться, — довольно усмехнулся Алтимар, вспоминая то утро, когда Маша в ярости запустила в нее чашкой с горячим чаем.

— Я могу не успеть, — иронично вздохнула леди Хельджа. — Поэтому я лучше познакомлюсь с твоей гостьей на балу. Надеюсь, мы подружимся.

— Я тоже на это надеюсь, — улыбнулся король.

Они еще немного поговорили, обсуждая предстоящий бал, и, распрощавшись с матерью, Алтимар вернулся к делам.

— Здесь небо очень красивое, — восторженно произнесла Маша, разглядывая необычные звезды, которым был усыпан ночной небосвод.

— Небо как небо, — недовольно буркнул Фентиш, сидевший у ее ног.

Девушка стояла на лоджии, облокотившись о перила. Она неопределённо хмыкнула и перевела взгляд на кота.

— Ты чем-то расстроен? — поинтересовалась она у него.

— Нет, — хмуро бросил он.

— Давай, колись! — Маша аккуратно пнула его ногой.

— Что? — Фентиш поднял голову и недоуменно уставился на девушку.

— Рассказывай давай, что тебя вывело из равновесия, — с улыбкой проговорила Маша.

— Меня вывела из равновесия твоя грусть, — сердито выпалил он.

— И чем же она тебе так не нравится? — удивленно хмыкнула девушка.

— Ты грустишь из-за того, что Алтимара сегодня не было на обеде и ужине, — раздраженно бросил кот.

— Откуда ты это взял? — Маша постаралась как можно равнодушнее пожать плечами.

— Ты для меня как открытая книга, — спокойно ответил Фентиш. — Я читаю все твои чувства и эмоции.

— Значит отнекиваться бесполезно? — невесело хмыкнула Маша.

— Бесполезно, — недовольно пробурчал кот.

— И чем же тебе так не нравятся мои мысли об Алтимаре? — с иронией спросила девушка.

— Ты не должна о нем думать, — он хмуро посмотрел на нее. — Он...

— Принадлежит другой? — спокойно закончила за него Маша.

— Да, именно! — рассержено воскликнул Фентиш.

— Вот только одно «но», — поиграла желваками девушка. — Эта другая двенадцать лет, как мертва. Альтимар не может себя похоронить рядом с ней. А я, Фентиш, не могу себя заставить не думать о нем только лишь потому, что тебе это не нравится. Если ты не заметил, то как это не жестко звучит, но жизнь продолжается. Даже у тебя...

— Это слишком жестоко, — прошептал кот.

— Жестоко? — взорвалась Маша. — Разве не жестоко требовать от человека, чтобы он контролировал свои чувства? Чтобы он сделал так, чтобы ему не нравился другой человек? Чтобы требовать от другого сохранять верность тому, кого уже нет двенадцать лет? Это не жестоко?

— Для меня прошло несколько дней, — тихо проговорил Фентиш, удрученно опустив голову. — Я еще очень хорошо помню, как она любила... Она до сих пор... — он не смог ответить.

Горькие рыдания не дали коту произнести ни слова. Маша, уже жалея о своих словах, присела рядом с ним и принялась осторожно его поглаживать.

— Прости, Фентиш, — виновато проговорила она. — Я была слишком груба.

— Нет, Маш, — кот посмотрел на девушку глазами полными слез и судорожно всхлипнул: — Ты была права. Лайретты нет уже слишком давно. А я, к сожалению, остался, — он обреченно покрутил головой. — Все бы отдал, чтобы исчезнуть...

— Фентиш, нельзя так, — с тяжелым вздохом проговорила Маша.

— Ты не понимаешь, — он всхлипнул. — Я должен был уйти раньше ее. Таковы правила. Фамильяры никогда не остаются в этом мире после смерти подопечного. Никогда!

— Тогда почему ты здесь? — нахмурилась девушка. — Надо разобраться, — задумчиво протянула она.

— Что значит разобраться? — кот недоуменно уставился на нее.

— Если, как ты говоришь, все фамильяры умирают раньше своих подопечных, то и ты должен был уйти. А ты остался... — она продолжала поглаживать кота, отрешенно смотря вглубь ночного сада. — Где-то случился сбой. И нам с тобой, — девушка решительно посмотрела на Фентиша, — надо найти этот сбой.

— У тебя уже есть план? — фамильяр Лайретты с надеждой взглянул на Машу.

— Пока нет, — она виновато покрутила головой. — Но обязательно будет. А сейчас я предлагаю отправиться спать. Как говорят в моем мире, «утро вечера мудренее».

Она взглянула на грустного кота, ответившего ей утвердительным кивком, и пропустила его вперед. Но войдя в комнату следом за Фентишем, тут же попятилась назад. Рядом со шкафом, который так раздражал Машу не только своим видом, но и содержанием, скрутившись в несколько колец, застыла кобра. Та самая, которую она видела в компании с Алексеем, то есть Алтимаром, на прогулке в саду, а чуть позже и за завтраком.