Птичка, поддавшаяся чарам змеи, глядела на предмет воздыхания покорно и с восхищением.

Как же она, глупая, не могла понять, что он не любил ее в ответ, и у них не было ни будущего, ни даже настоящего.

“— Вы меня любите? Я хочу, чтобы вы мне сказали, любите ли вы меня.

— Люблю ли я тебя, ангел моей жизни! — воскликнул капитан, преклонив колено. — Мое тело, кровь моя, моя душа — все твое, все для тебя. Я люблю тебя и никогда, кроме тебя, никого не любил.

Капитану столько раз доводилось повторять эту фразу при подобных же обстоятельствах, что он выпалил ее единым духом, не позабыв ни одного слова. Услышав это страстное признание, цыганка подняла к грязному потолку, заменявшему небо, взор, полный райского блаженства”

На этом месте Констанция в очередной раз захлопнула книгу. Как и Эсмеральда, возвела глаза к потолку, но совсем не в ее духе прорычала пару ругательств. Аврелий, который к тому моменту уже работал за своим ноутбуком, взглянул на нее со смесью недоумения и насмешки.

— Дура, — добавила тогда Констанция.

— Эсмеральда? Сделай скидку на возраст и неопытность.

— Она молодая, а не слепая, правда ведь?

Аврелий чуть помолчал, а затем заметил:

— Говорят, часто нас в других раздражает либо то, что мы себе не можем позволить, либо то, что не принимаем в самих себе. У тебя какой вариант?

Стажер рисковал, выдавая такие умозаключения: Констанция и так не была расположена к диванному психоанализу, а в состоянии аффекта могла и вспылить.

— Замолчи и работай, если жизнь тебе дорога, — процедила она.

Ее влюбленность в Кинга — та, что была в прошлом — ничуть не походила на чувства Эсмеральды. Цыганка слепо верила ловеласу Фебу, не понимая, что имела дело с поверхностным и самовлюбленным человеком, заинтересованным лишь в ее теле, но никак не в душе, которую она так беспечно ему предлагала. Констанция же сразу осознавала безнадежность своего положения и лишь однажды отважилась открыться Артуру.

Совершенно ничего общего! И ничего такого, что Констанция не позволяла себе или не принимала.

Глупая Эсмеральда, ей бы сразу понять, что любовь несет только боль и несчастье.

И глупый Аврелий, думал, будто что-то понял о ней. Как бы он тогда объяснил то, что она, получив прививку, снова поддалась той же болезни? Что бы этот доморощенный мудрец сказал на это?

В тот день Констанция съела больше, чем иной раз съедала за двое суток, выпила бесконечно много кофе, от чего начала мучиться головной болью, и устала читать — в глаза словно насыпали мелкого песка, буквы начали двоиться.

Аврелий скучал: он успел выспаться, поработал за ноутбуком, который таскал с собой в рюкзаке, посидел в телефоне, сходил прогуляться четыре раза, в один из которых, по его словам, дошел до Михайловского замка, в другой — до цирка.

Констанция сама со скуки несколько раз прошлась по Малой Садовой и Невскому, наблюдая то беспечных туристов, курьеров и студентов, то людей постарше, спешащих с работы, тянущихся вереницей к метро.

— Ха! — Аврелий резко распрямился, триумфально глядя на Констанцию из-за ноутбука.

— Ты уверен? — мрачно уточнила она.

— Еще как. Даже не “ха”, а “ахаха!”, — он изобразил разоблачающий смех.

— Ну, это уж ты перегибаешь.

Посчитав, что обмен остротами можно было закончить, стажер повернул к Констанции ноутбук.

— Что это?

— Это закрытая группа уличных музыкантов, они здесь бронят слоты. Ну, отписываются, кто где когда выступает. Типа, расписание, чтобы не было ссор за лучшие места. Ты была права, Малую Садовую высоко ценят.

— Как ты это нашел? — удивилась Констанция.

Накануне она изучила множество сайтов, блогов и сообществ, но не видела ничего подобного.

— Связи, Конс, связи! Одноклассник — гитарист в бэнде, я ему написал, а у него друзья играют в переходах, и вот. Если я правильно понял, наши ребята должны появиться тут через час!

Новость показалась настолько хорошей, что Констанция снизошла до похвалы. Стажер зарделся.

Ближе к указанному в интернете времени они вышли на улицу, чтобы занять хорошие места.

Все произошло очень быстро: ребята точно демоны возникли из темноты, уже в следующее мгновение вокруг них собралась толпа. Файершоу, разрывающее вечерний мрак яркими всполохами, сразу привлекло внимание. Констанция внимательно вглядывалась в людей, но девушка в яркой юбке, яркая, горячая, похожая на пламя, появилась лишь спустя пару минут. Теперь на ней была обувь, а вместо топа — короткий свитер. Все еще не по погоде, но, наверное, танцевать в пуховике было бы неудобно и некрасиво.

Аврелий и Констанция стояли близко друг к другу и негромко переговаривались, не отрывая взгляда от Эсмеральды:

— Многие снимают на телефон, так что ловить на глазах у всех и думать нечего.

— Зато я могу изобразить типа тоже снимаю и подобраться ближе.

— Ты не слышал меня? Нельзя ловить под десятком объективов.

— Тогда надо как-то увести…

— Не дадут.

— Дождаться конца представления?

— Убегут. Наверняка им Эсмеральда с ее книжным магнетизмом приносит кучу денег и внимания. Они должны охранять ее как сокровище, если не глупы.

— Не будем ловить ее? — съязвил тогда Аврелий, что Констанция пропустила мимо ушей.

— Можно попытаться познакомиться с ними, внедриться в их компанию. Сделаем вид, что тоже артисты.

Она обернулась на стажера и заметила, как он окидывает ее взглядом.

— Какого жанра? — ехидно уточнил Аврелий. — Циркачи? Дрессировщица Конс и ее кудрявый лев Бонифаций!

Констанция усмехнулась, но уже в следующее мгновение широко распахнула глаза, озаренная новой идеей.

— А что, если мы просто… попросим Петропалыча задержать музыкантов. Якобы за шум. И попросим выдать нам Эсмеральду.

Он молчал пару секунд, а затем с благоговением произнес:

— Ты страшная женщина.

— Помни об этом, дружок, — она похлопала его по плечу, а затем отошла в сторону, чтобы позвонить полицейскому.

Петр Павлович Крепостин оказывал содействие сотрудникам Библиотеки. Обычно суровый и неприступный, недавно он показал Констанции свою мягкую сторону, когда помог с украденным у Кинга расследованием. Это давало призрачную надежду на чуть более активную поддержку, чем обычно.

— Добрый вечер, — произнесла Констанция низким голосом, добавив хрипотцы. — Прошу прощения за беспокойство, вы можете говорить?

— Говорите, — раздалось на том конце провода, и это было гораздо больше, чем “да” или “мг”, которым он отвечал обычно.

— Моя, кхм-кхм, подруга, попала к уличным музыкантам, и мне никак не удается поговорить с ней без лишних свидетелей. Что, если я, как сознательный и обеспокоенный петербуржец, сообщу о шуме на Малой Садовой? Смогут ли ваши коллеги задержать их хотя бы ненадолго и дать мне возможность вызволить подругу из их лап?

Она специально говорила зашифрованными фразами, так как знала: Петропалыч ценил предусмотрительность.

— Посмотрю, что можно сделать.

Констанция улыбнулась, позволяя улыбке достигнуть и голоса:

— Буду очень благодарна, Петр Павлович. Они здесь прямо сейчас и пробудут, наверное, минут десять.

— Вас понял, — бросил он и положил трубку.

Что ж. Весьма многообещающе.

Ждать пришлось около четверти часа. Констанция начала опасаться, что артисты вот-вот уйдут, но, наконец, рядом с толпой возникли двое полицейских, которые начали проверять документы у артистов. Кто-то в толпе потерял интерес к шоу и пошел дальше по своим делам, кто-то напротив, стал упрашивать стражей порядка позволить продолжить выступление.

У Эсмеральды документов не оказалось. Констанция вынырнула из толпы прямо рядом с нею.

— Эсмеральда! — воскликнула она, — Что такое? Ты обвиняешься в колдовстве, соблазнении и убийстве капитана Феба? Признаешь ли ты себя виновной? — цитату из “Собора Парижской Богоматери”, которую она произнесла будто бы шутливо, Констанция заготовила специально, чтобы в нужный момент зацепить героиню ментальным крючком.