Она сжала виски, силясь решить, что делать дальше.

— Мы еще не были на третьем этаже, — напомнил Аврелий.

— Да, но лестницу туда найти не так-то просто. Не думаю, что Алиса стала бы так усложнять себе жизнь. Но она могла вернуться в Зимний дворец.

— Прошу прощения? — удивленно поднял брови Артур.

— Ты что, Артур, не знал, что Эрмитаж состоит из нескольких зданий? — изобразил притворное удивление стажер. — Но не стоит волноваться, все они соединены между собой, не надо типа выходить и входить заново.

— Звони Христофоре Николаевне, — оборвала его Констанция.

Абонемент с готовностью доложил: персонаж действительно находился в Зимнем дворце. Три пары глаз в ожидании уставились на Констанцию.

— Как мы могли ее упустить? — пробормотала она. — Мы окружили ее…

Она мысленно пролетела по Старому и Новому Эрмитажу, ее разум бестелесным духом промчался по комнатам и коридорам, залам и галереям.

— Ну, конечно! — Констанция спрятала лицо в руках. — Школа Рембрандта!

— Ну, коне-е-ечно! — издевательски протянул Аврелий. — Ну, как ты могла забыть?

— Зал школы Рембрандта, то есть его учеников и последователей, идет параллельно залу с коллекцией его картин, а я об этом совершенно забыла. Видимо, там мы и разминулись.

— Это не важно, — сказал Кинг, — командуйте, что делать дальше.

На это Констанция распрямила плечи.

— А это я с радостью, Артур.

Протянув ударное “А” в его имени, она ехидно улыбнулась.

— Только не увлекайтесь, — отшутился он.

Констанция жестом предложила коллегам следовать за ней.

— Аврелий, так как ты уже знаешь парадную анфиладу, пойдешь с этой стороны.

Она проговорила маршрут стажера, затем обратилась к Миле,

— А ты иди вперед до конца этого коридора и у самых часов Павлин сверни влево, проверь там коридор с гобеленами.

— Ты имела в виду “с гоблинами”? — тут же пошутил Аврелий, за что заслужил сердитый взгляд.

— Гобелены — настенные ковры, — сухо пояснила Констанция, а затем снова обратилась к Миле: — Через этот коридор ты тоже выйдешь к Фельдмаршалскому залу. Там встретитесь с Аврелием.

Она объяснила, куда им двигаться дальше, чтобы проверить сразу две галереи и снова встретиться впереди.

Аврелий и Мила отбыли. Констанция пошла вперед, ожидая, что Кинг последует за ней.

— Мы с вами сейчас вместе дойдем до Александровского зала и там тоже разделимся.

—Как вышло, что вы так хорошо тут ориентируетесь? — спросил Кинг, когда они миновали комнату с майоликой.

Констанция объяснила, что училась на гида-переводчика, чем изумила Артура. Она хмыкнула:

— Что вы вообще обо мне знаете?

— Что ж, мы действительно не были лучшими друзьями, — кивнул он. — Но теперь все поменялось, я заинтересован в том, чтобы постигать ваши глубины.

Констанция глянула на него, подняв бровь.

— Что? Я разве неправильно сказал? — уточнил Кинг. — Не постигать? “Погружаться в глубины”?

— Не надо никуда погружаться, — торопливо ответила она и самым равнодушным тоном продолжила: — Постигайте, если хотите. Дело ваше.

— Мы ведь договорились быть в дружеских отношениях. А друзья хотят познакомиться ближе.

Констанция фыркнула. “Друзья”? Нет, спасибо.

— Я итак о вас много знаю.

— Неужели? Я так не думаю.

Он бросил вызов, она приняла его.

— Вы любите оливье и творожную запеканку, а также любые блюда из картофеля. Ваши родители — учителя. Школу вы закончили с отличием, но этот факт никак не связан с предыдущим, потому что вам позволяли все и редко ругали. Вы покупаете вещи только приятные на ощупь, не важно, одежда это, постельное или мебель. И вообще цените комфорт во всем. Увлекаетесь моделированием, это, кстати, кажется, новое хобби? Я видела готовые и недоделанные миниатюры различных зданий у вас в квартире. Любите Битлз. Без ума от Достоевского. Изучали русскую литературу в Университете Манчестера, там же впервые встретили, как вы говорили, “русского друга”, но интуиция подсказывает мне, что это была девушка. Вы в восторге от русской традиции ходить дома в тапочках и предлагаете их гостям. Вторая ваша любимая русская традиция — ковры на стенах, которые давно вышли из моды. Наверное, нам надо было вас отправить в коридор со шпалерами.

Во время этой длинной речи они успели пересечь три зала с картинами французских художников. Людей здесь было немного, поэтому говорить приходилось вполголоса: иначе и все окружающие познакомились бы с Артуром Кингом ближе, чем, возможно, хотели бы.

— Я удивлен, — сообщил он после паузы. — Вы и правда знаете обо мне многое. Даже как-то не по себе, что вы так сильно в курсе меня. И еще отмечу, не сказали ничего плохого про характер, только объективные вещи.

Констанция не стала это комментировать.

— Но что касается шпалер: мне нравятся советские ковры, но никак не французские, — иронично проговорил он, озираясь, — вот это все французское я не очень люблю.

— Ну, здесь Пуссен, он мало кого впечатляет, — дернула плечом Констанция, прекрасно, однако, понимая, что дело было не в этом.

Просто Артур Кинг впитал нелюбовь к французскому с молоком своей английской матери.

— Ну а импрессионисты? Вам же нравятся импрессионисты? Я не могу представить человека, который их не любит.

Они вошли в большой зал, что занимал сразу два этажа. Его бело-голубые стены завершались сводами как у готического собора.

Кинг вдруг склонился к уху Констанции и будто бы заговорщически прошептал:

— Я вам признаюсь, я вообще не большой любитель живописи.

У нее перехватило дыхание от близости, но она постаралась сохранить бесстрастное лицо, лишь слегка покосившись в его сторону.

— Литература и музыка мне ближе. Архитектуру, — он окинул руками пространство, — оценить я тоже могу. Но живопись…

— Теперь я удивлена, — она замедлила шаг, повернулась. — Ведь картины воспринимать легче всего: ты просто смотришь на них. Для литературы требуется прилагать больше усилий.

— Но и эмоции понятнее и ярче.

Он подхватил ее под локоть и завел в следующий зал. Там встал у большого полотна, изображающего множество людей. Фон был темным, сюжет — не вполне ясным, все, что бросалось в глаза: обилие желтого, красного и синего в одеждах изображенных фигур.

— Что вы испытываете, глядя на это? — спросил Артур.

— Я чувствую, что мы можем упустить персонажа.

Он издал смешок. Почувствовав, что Кинг готов отпустить ее руку, она ответила серьезнее:

— Это снова Пуссен или его ученик. Для меня это скучный, сухой академизм. Чтобы я могла что-то сказать, нужно подойти к чему-то другому, что вызывает у меня эмоции.

— Неужели полотно с красками может вызвать у вас эмоции?

— На что вы намекаете? Что я бесчувственная?

— Нет. Я пытаюсь понять. Я же сказал, что как друг хочу узнать о вас больше.

— Сейчас не время, идите вперед, встретимся у купидона Фальконе. Такая очень милая скульптура мальчика с крыльями.

— Я примерно представляю, как выглядит купидон, — отозвался он слегка язвительно, будто задетый тем, что она усомнилась в его образованности.

— Уверена, что знаете. Как любимец женщин, должны были неоднократно с ним встречаться.

Едва приблизившись к помещению со скульптурой, изображающей игривого крылатого мальчишку, Констанция увидела Алису. Яркое голубое платье привлекало внимание. Ловец завибрировал.

Алиса несколько секунд вглядывалась в хитроватый прищур мраморного купидона, а затем сделала реверанс.

Констанция начала медленно и тихо подходить ближе, но ей пока удавалось оставаться вне поля зрения девочки.

— Это крайне невежливо, не отвечать на реверанс, — нравоучительно произнесла тем временем Алиса.

В проеме чуть впереди появился Артур, он вошел в зал с другой стороны. Взглянул на книгу в своей руке и начал неторопливо приближаться к персонажу.

Алиса вскинула голову и посмотрела прямо на Артура. Почувствовала ловец!

Кинг замер, сразу сообразив, что к чему, и сделал пару шагов назад, изображая, что заинтересовался картиной.