Игнат протянул кварцевый карабин.

— Разряжен.

— Пока.

Они вставили заготовку.

Четыре колеса игрушки ускорились. Латунь внутри ствола покрылась чёрными линиями и исчезла.

Через секунду выстрел пришёл из будущего.

Карабин рвануло из рук Игната.

Самодельный заряд ударил в белое крепление.

Из машины вышел Сергей.

Не исходный отпечаток.

Не канцлер.

Старый мужчина лет семидесяти, одетый в тёмный костюм из первоначального мира.

Живой Сергей отступил.

— Ты кто?

— Человек, который вернулся домой.

— Дом был закрыт.

— В твоей линии.

— Что там?

— Мать. Работа. Жизнь, которую я хотел.

— Рассчитанная?

— Сначала.

— А потом?

Старый Сергей улыбнулся.

— Я перестал проверять.

— Значит, не знаешь.

— Никто не знает, настоящий ли его мир. Вы просто реже задаёте вопрос.

— Ты помог построить второй эксперимент?

— Я дал физику перехода.

— Зачем?

— Чтобы вернуть Варвару.

Молодая Варвара нахмурилась.

— Что со мной случилось?

— Ты умерла через четыре года после закрытия пути.

— Как?

— Спасала Марию от первого Алексея.

Мальчик сказал:

— Не от меня.

— От версии, вышедшей через сердечный архив.

— Поэтому вы решили удалить всех Алексеев, — понял Воронцов.

Старый Сергей покачал головой.

— Сначала хотели вернуть одну Варвару. Машина открывала линии, но каждый раз находила другую. Одну, которая меня не любила. Одну, ставшую коменданткой. Одну, убившую Марию. Одну, никогда не встретившую нас. Тогда взрослая Мария предложила выбрать мир, где Варвара не умирает.

— И для этого пришлось убрать Алексея, — сказал мальчик.

— Во всех линиях её смерть начиналась с него.

— С версии меня.

— Для машины это одно имя.

— Вы знали про Хартию.

— Знали.

— И всё равно.

Старый Сергей посмотрел на живого себя.

— Когда теряешь её, законы кажутся словами.

Варвара подошла вплотную.

— Поэтому законы пишут до потери.

Он смотрел на неё так, будто видел мёртвую.

— Ты не понимаешь.

— Пока нет.

— Поймёшь.

— Возможно. Но это будет моя ошибка, а не приказ тебе совершить её заранее.

Оставалось последнее, прозрачное крепление.

Оно принадлежало Марии.

Детская версия согнулась. Общая боль усиливалась.

Елена Павловна подхватила её.

— Нужно отделить сейчас.

— Заряд не успеем изготовить, — сказал Зорич.

— У нас четыре минуты, — возразил Игнат.

— Для нас. В машине уже почти восемь лет. Латунная пуля появилась там перед самым запуском. Вторую отправить в ту же точку нельзя: линия занята.

— Тогда раньше.

— Раньше карабин ещё не существовал.

Мария подняла часы.

— Есть предмет без истории.

— Какой?

Она сняла остановившуюся секундную стрелку.

— Это время, которого не было. Часы остановились между экспериментами.

Проводник-отец хотел возразить.

— Мария…

— Ты учил выбирать.

— Не превращать части себя в боеприпасы.

— Мама так делает постоянно.

Варвара вздохнула.

— К сожалению, правда.

Стрелку вставили в карабин.

Игрушка задрожала.

Но прозрачное колесо не вращалось.

— Четвёртый проводник не дал согласия, — сказал Алексей.

Все посмотрели на Варвару.

— Почему я?

— Прозрачный контур твой.

— Я не отказывалась.

— Ты не согласилась.

— Значит, всё-таки есть разница?

— Для пути — да.

Варвара присела рядом с игрушкой.

На прозрачном колесе отражалась седая версия, отделившаяся первой.

— Если разрешу, мы войдём?

— Да.

— И сможем вывести всех, кто внутри?

— Если найдём маршрут.

— Никаких «если». Ты пришёл с армией и угрозой. Теперь дай что-то взамен.

— Что?

— Собственное имя.

— У меня есть.

— Общее. Выбери такое, которое не принадлежит восьмистам тысячам версий.

Мальчик растерялся.

— Как?

— Не знаю. Я не твоя мать.

Мария посмотрела на неё.

— Это прозвучало почти обиженно.

— Не сейчас.

Алексей вынул из кармана красное колесо, оставшееся от игрушки.

— В той жизни папа называл меня Лёшей.

Сергей закрыл глаза.

— Помню.

— Это тоже Алексей.

— Но так тебя называл конкретный человек.

— Тогда Лёша Волков.

Сердце под нулевой тканью ударило.

Световая версия Алексея, оставшаяся внутри, услышала имя.

Мальчик на мосту пошатнулся.

— Он пытается забрать.

— Кто? — спросил Сергей.

— Тот, с кем мы поменялись.

— Назови себя ещё раз.

— Лёша Волков.

— Ты признаёшь его отдельным?

— Да.

— Его имя?

Мальчик посмотрел на чёрное сердце.

— Первый.

Механизм принял.

На поверхности появились две записи:

«ЛЁША ВОЛКОВ».

«АЛЕКСЕЙ ПЕРВЫЙ».

Варвара положила палец на прозрачное колесо.

— Разрешаю одну поездку. Без права сохранить наши контуры после возвращения.

Игрушка тронулась.

Стрелка времени исчезла в стволе.

Выстрел прозвучал сразу в двух годах.

Прозрачное крепление взрослой Марии разбилось.

Четыре контура погасли.

Детская Мария вскрикнула и упала.

Взрослая сорвалась с машины.

Армии за её спиной пришли в движение.

Не к Ротенбургу.

Друг на друга.

— Она потеряла контроль! — крикнул Алексей-114.

— Они не были под контролем, — сказала Мария-72. — Только под запретом.

— Тогда остановите своих!

— Сначала вы!

Первый ряд столкнулся.

Белые клинки разрезали золотые тела. Нулевые трости гасили Алексеев. Каждая смерть открывала маленькую дверь, через которую в город выходила новая версия.

Срок показывал:

«ТРИ МИНУТЫ ДВАДЦАТЬ СЕКУНД».

Взрослая Мария лежала у порога. Без контуров она выглядела не старше двадцати четырёх. На руках оставались глубокие раны.

Она увидела детскую себя.

— Не принимай мою память.

— Не собиралась.

— Хорошо.

— Ты правда хотела стереть Лёшу?

— Сначала одного. Потом машина доказала, что недостаточно.

— Машины часто доказывают удобное.

— Это ты говоришь?

— Варвара.

— Конечно.

Молодая Варвара подняла взрослую Марию.

— Можешь идти?

— Здесь — да. В вашем времени тело распадётся без якоря.

— Значит, останешься внутри.

— Тогда машина снова подключит.

— Не если уничтожим.

— При уничтожении исчезнут версии.

— Выведем.

— Восемьсот тысяч за три минуты?

— В прошлый раз было двести сорок тысяч за час. Мы развиваемся.

Сергей коснулся чёрной двери.

Он слышал тысячи маршрутов. Распределённая функция проводника не исчезла. Каждый зов был слабым, но вместе они превращались в крик.

— Боковые двери ведут не только в Ротенбург. Они открыты по всему континенту.

— Сколько? — спросила Эва.

— Больше тысячи.

— Стражи не хватит.

— Не нужно удерживать. Нужно объявить нулевые зоны и прекратить бой.

— Они нас послушают?

— Нет.

Воронцов поднял городской микрофон пневматической сети.

— Тогда сообщим последствия.

— Какие?

— Все вошедшие версии будут признаны самостоятельными лицами. За совершённые здесь преступления ответят сами, а не их исходники.

Алексей-114 повернулся.

Мария-72 тоже услышала.

— Вы не можете судить восемьсот тысяч человек, — сказала она.

— Не собираюсь. Большинство ещё ничего не совершило.

— А тех, кто сражается?

— Предупрежу.

Он говорил в трубы:

— Всем лицам, прибывшим через двери второго эксперимента. Город Ротенбург признаёт вас отдельными субъектами. Ваши будущие преступления не считаются совершёнными. Ваши прошлые войны не дают права продолжать их здесь. Сложившие оружие получат временную защиту. Нападающие будут отвечать лично.

Голос пошёл по городу.