Две личности боролись за одну машину через одно тело.

Берестов стоял у станции «Связь» под металлической короной. Иглы впивались ему в виски, кровь стекала за воротник. Обожжённая рука висела вдоль тела, почерневшие пальцы не двигались.

Счётчик временных полномочий показывал:

«СЕМЬ МИНУТ СОРОК ТРИ СЕКУНДЫ».

— Временный канцлер требует остановить станцию «Модель», — произнёс он.

Машина ответила:

«КОМАНДА ОТКЛОНЕНА».

«ПЕРВОЕ ВОПЛОЩЕНИЕ ИМЕЕТ СТАРШЕЕ ПРАВО».

— Разумеется, — сказал Берестов. — Даже у машины есть начальник, который появляется после работы и получает все полномочия.

Он дёрнул аварийный рубильник.

Электрический разряд прошёл через корону и выгнул его тело. Реле вокруг капсулы замолчали. Стеклянные иглы остановились в воздухе.

Канцлер повернул к нему серый глаз Михаила.

— Ты получил власть на десять минут, Пётр Андреевич. Я удерживал её двенадцать лет.

— И всё равно вынужден спорить со мной через чужой рот.

— Могу сделать тебя постоянным канцлером.

— Сегодня мне это предлагают второй раз.

— Молчанов обещал место рядом с собой. Я предлагаю собственное.

— Вы оба плохо понимаете людей. Если человек много лет продавал других, это не означает, что он не знает цену себе.

— Ты уже предавал их.

— Поэтому они ожидают повторения. Это удивительно освобождает.

Берестов сильнее сжал рубильник.

— Отказываю.

На верхних этажах Научной крепости прогремел взрыв.

Потолок вычислительного зала осыпался известью. Электрические лампы мигнули, часть погасла. По пневматическим трубам прошёл визг аварийных клапанов.

Эва бросилась к переговорной трубе.

— Операционный этаж, ответьте!

Из воронки донеслись выстрелы.

— Советская стража вошла через восточный мост! — прокричал мужской голос. — Нулевая стража удерживает лестницу! Председатель Гаупт объявил архив заражённым!

— Здесь живые носители!

— Он приказал уничтожить всех, кто связан с «Моделью»!

Связь оборвалась.

Арсеньев лежал на каталке возле дальней стены. Повязки на груди и боку пропитались кровью, но при слове «штурм» полковник открыл глаза и попытался подняться.

Нина прижала его к каталке.

— Даже не думайте.

— Я командовал охраной.

— В другом государстве и через двенадцать лет.

— Принципы обороны не меняются.

— А швы меняются. Особенно если их разорвать.

— Дайте оружие.

— Дам успокоительное.

— Это угроза?

— Обещание.

Воронцов проверил барабан пистолета.

Два патрона.

— Сколько людей у совета?

— В крепости около двухсот, — ответила Эва. — Ещё городской гарнизон. Нулевая стража раскололась: часть подчиняется мне как начальнику лаборатории, часть — Гаупту.

Игнат оглядел их группу.

Раненый Арсеньев. Нина и Елена Павловна у каталки. Берестов под короной. Александр, чьё тело становилось прозрачным при каждом всплеске нулевого поля. Молодой Молчанов с простреленным коленом. Михаил, деливший новое тело с будущим канцлером. Сергей с половиной механического сердца.

— Нас сколько? — спросил Игнат.

— Если считать личности, больше, чем тел, — сказала Варвара.

— Это никогда не помогало в драке.

— Сегодня проверим.

Молодой Молчанов лежал возле станции «Связь», зажимая ладонью раненое колено. После отделения старого отпечатка лицо снова стало человеческим, однако взгляд изменился. В нём оставались десятилетия, которых он не прожил.

Сергей заметил, как тот тянется к стеклянному реле.

Внутри металась белая тень будущего Молчанова.

— Убери руку.

— Это действительно я? — спросил молодой инженер.

— Возможная версия.

— Он помнит моё детство. Первую мастерскую. Смерть матери. Чертёж насоса, который я ещё никому не показывал.

— И тысячи людей, которых поглотил.

— Когда он входил в меня, его мысли не казались чужими. Они были моими, только доведёнными до конца.

— Тогда смотри, куда приводит конец.

Молчанов перевёл взгляд на реле.

Белые пальцы ударили изнутри по стеклу.

— Я должен уничтожить его.

— Нельзя, — сказал Александр. — Общая смерть может соединить отпечаток с живым носителем окончательно.

— Тогда что делать?

Воронцов убрал пистолет.

— Лишить его права на ваше имя.

Все посмотрели на следователя.

— Императорский контур признаёт кровь, память и волю, — продолжил он. — Западная система построена иначе, но тоже использует непрерывность личности. Пока старый отпечаток считается тем же Алексеем Молчановым, он сохраняет право первичного создателя.

Эва сняла защитные очки.

— Хартия памяти. Статья девятая.

— Хартия ещё не принята, — сказал молодой Молчанов.

— Проект готов, — ответила Эва. — «Сохранённая личность не считается продолжением биологического носителя без добровольного признания обеих сторон».

— Будущая версия не откажется от имени.

— Достаточно отказа живого носителя.

Канцлер заговорил через Михаила:

— Закон не имеет силы до голосования города.

Берестов повернул к нему голову. Корона скрипнула на висках.

— Город только что признал моё временное назначение. Следовательно, признаёт процедуру.

— Ты не имеешь права вводить Хартию.

— Временная власть удивительна. Чем меньше остаётся времени, тем меньше хочется читать ограничения.

Счётчик показывал:

«ШЕСТЬ МИНУТ ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ СЕКУНД».

— Подготовить голосование, — приказал Берестов.

Эва открыла телефонную панель.

— После отключения архива работает меньше половины линий.

— Для аварийного решения достаточно большинства ответивших, — сказал Воронцов.

— Откуда вы знаете западные процедуры?

— Особое управление изучало соседние государства.

— Чтобы понимать их?

— Чтобы понимать, куда бегут наши инженеры.

Зорич уже стоял у релейного шкафа.

— Здесь две сети. Городская и служебная.

— Служебная принадлежит крепости, — сказала Эва.

— Значит, соединим.

— Они работают на разном напряжении.

— Недолго.

Он сорвал изоляцию с двух кабелей.

— Лом.

Игнат протянул инструмент.

— Ты каждый раз говоришь это так, будто просишь хирургический скальпель.

— В умелых руках разница невелика.

— Если приблизишься ко мне с ломом как врач, я тебя пристрелю.

Зорич замкнул контакты.

Искры ударили в потолок.

Телефонные аппараты по всему Ротенбургу зазвонили одновременно.

На центральной карте вспыхнули районы города: вокзальные кварталы, каналы, фабрики, больницы, казармы, школы и рабочие общежития.

Но вместе с электрическим током в линии вошёл белый шёпот.

Старый Молчанов ударил по стеклянному реле.

— Я — Алексей Константинович Молчанов, — произнесли тысячи аппаратов. — Я создал Западный контур. Иностранцы хотят лишить Ротенбург будущего.

Эва включила микрофон.

— Граждане! Голос принадлежит эфирному отпечатку из будущего. Живой Алексей Молчанов находится в Научной крепости!

В линию вошёл третий голос.

Металлический, усиленный пластиной вместо челюсти.

— Говорит председатель Научного совета Гаупт. Крепость захвачена имперскими носителями. Любое голосование недействительно. Архив подлежит уничтожению.

На панели появились цифры.

Двадцать семь процентов соглашались признать отпечаток отдельной личностью.

Тридцать выступали против.

Остальные молчали.

— Гаупт хочет уничтожить Молчанова, — сказала Варвара. — Почему мешает отделению?

— Если город признает отпечатки самостоятельными субъектами, совет не сможет уничтожать их без суда, — ответила Эва.

— Он защищает право убивать.

— Под видом права защищать живых.

Канцлер опустил руку Михаила.

Стеклянные иглы втянулись в потолок.

— Освободите «Модель», — сказал он. — Я остановлю штурм.

— А потом? — спросила Варвара.

— Проведём разделение. Михаил сохранит тело. Я вернусь в вычислительный контур.