Когда коляска уехала, Варвара первой нарушила молчание.

— Две недели? Рабочий образец? Ты вообще представляешь, что обещал?

— Ничего не обещал. Он сам потребовал образец.

— А ты согласился.

— Потому что без него разговора не будет.

— Прежний прибор отец создавал несколько лет!

— И он взорвался, — сказал Михаил. — Значит, восстанавливать его целиком не нужно.

Елена Павловна внимательно посмотрела на сына.

— Что ты собираешься сделать?

Он вспомнил неравномерный гул накопителей.

— Устройство, которое не позволит повториться вчерашнему.

— Ты едва способен стоять.

— Для начала мне нужны бумага, чертежи мастерской и список всего, что осталось на складе. Стоять можно потом.

Варвара покачала головой.

— Ты ничего не помнишь, но хочешь за две недели заново освоить контурное ремесло?

— Я не собираюсь изображать мастера. Игнат знает местные устройства. Павел Тихонович — деньги и законы. Ты разбираешься в лечебных контурах. Я могу искать неисправности.

— С чего ты решил?

— Сегодня нашёл.

— Каким образом?

Михаил не знал, как объяснить ощущение гула человеку, выросшему с магией.

— Слышу, когда поток идёт неправильно.

— Эфир не звучит.

— Тогда у него отвратительно получается молчать.

У Варвары дёрнулся уголок губ, но улыбка не появилась.

Снаружи послышались голоса. К дому подъехала коляска Технического надзора. Из неё вышли трое мужчин.

Первый был одет в тёмно-зелёный мундир с серебряными петлицами. Высокий, худой, с аккуратными усами. Он представился Григорием Арсеньевичем Воронцовым, следователем по техническим происшествиям.

— Господин Ярецкий, — сказал он после короткого приветствия. — Рад, что состояние позволяет вам давать показания.

— Позволяет недолго.

— Мне хватит. Для начала объясните, почему без разрешения вскрыта опечатанная мастерская.

Павел Тихонович подал составленный акт. Воронцов прочитал его целиком, проверил подписи и только потом вошёл в мастерскую.

Чёрную пластину он осматривал через увеличительное стекло.

— Изготовление заводское, — сообщил Игнат. — Но установлена вручную.

— Клеймо Верейского ничего не доказывает, — сказал Воронцов. — Их узлы продаются по всей империи.

— Опытовая партия, — напомнил Михаил.

Следователь посмотрел на цифры.

— Верно. Запрошу заводской журнал.

Он не выглядел обрадованным находкой. Скорее получил дополнительную работу и заранее подозревал, что журнал окажется утрачен.

— Кто имел доступ к помещению после аварии?

— Я, — сказал Игнат. — Трое работников. Доктор. Молодой господин был без памяти. Потом приехал помощник надзора с двумя служащими.

— Имена.

Игнат перечислил.

— Фёдор Левин здесь был? — спросил Павел Тихонович.

— Нет. Он полгода как не работает.

Имя отозвалось смутным воспоминанием: узкое лицо, чернильное пятно на манжете, сутулые плечи.

— Чертёжник? — уточнил Михаил.

— Младший, — ответил Игнат. — Ушёл после смерти вашего отца. Поговаривали, к Верейскому.

Воронцов поднял глаза.

— Почему вы спросили о нём, Павел Тихонович?

— Левин знал устройство шкафов. Заказывал замки и ключи.

Следователь записал имя.

Осмотр продолжался больше часа. Михаил старался не вмешиваться. Один раз гул возник возле разбитого стенда, но оказался слабым и быстро исчез. После напряжения заболела голова.

Когда сотрудники надзора начали упаковывать пластину, к мастерской прибежал запыхавшийся мальчишка с мельницы.

— Павел Тихоныч! Там человек… у плотины. В воде!

Все разговоры оборвались.

До плотины было около полуверсты. Михаил хотел остаться, но имя Левина и найденный ключ не давали покоя. Он пошёл вместе с Воронцовым. Варвара, ругаясь, двинулась следом.

Дорога спускалась к речке между мокрых кустов. У старой мельницы уже собрались работники. Игнат разогнал любопытных.

Тело лежало на мелководье лицом вниз, зацепившись пальто за сваю. Течение шевелило тёмные волосы.

Воронцов надел перчатки и вместе с помощником вытащил погибшего на берег.

Михаил узнал узкое лицо.

Фёдор Левин.

На виске темнела небольшая рана. Не такая, чтобы наверняка убить. Следователь осмотрел рот покойного, осторожно надавил на челюсть и принюхался.

— Горький миндаль, — произнёс доктор Рейнгольд, подошедший следом. — Возможно, «ночной сон».

— Яд? — спросила Варвара.

— В достаточной дозе.

Михаил вспомнил шприц на ковре.

Воронцов тем временем разжал правую руку мертвеца. Пальцы не поддавались. Помощнику пришлось использовать металлическую лопатку.

На ладони лежал небольшой серебряный предмет, испачканный кровью.

Гербовый знак в виде разомкнутого кольца.

Михаил машинально коснулся воротника. На правой стороне сохранилась застёжка. На левой виднелось пустое крепление.

Это был знак с его собственного сюртука.

— Любопытно, — сказал Воронцов.

— Я не убивал его.

— Я пока ни о чём вас не обвинял.

— Но подумали.

— Моя работа состоит в том, чтобы думать о неприятных вещах раньше других.

Он завернул знак в ткань и поднялся.

— Когда Левина видели живым в последний раз?

Один из мельничных работников снял шапку.