— Тела?

— Нет.

Михаил присел возле чашки.

На дне оставался чай.

Тёплый.

— Их перенесли вместе с привычными предметами.

— Кто? — спросил Воронцов.

Следователь держал повреждённую руку на перевязи. После прыжка на поезд плечо распухло, но он отказался оставаться в спасательном вагоне.

— Устройство, — сказал Михаил. — Чашка хранит остаточный рисунок владельца. Сапог — тоже. Их использовали как метки.

Нина посмотрела через запасной осколок измерительного стекла.

— От каждого предмета идёт линия на восток.

— Эфира нет.

— Не поток. След.

Линия приводила к воронке.

На месте платформы, водокачки и пяти служебных домов зиял круглый провал. Края были гладкими, словно землю вырезали гигантским резцом. Рельсы заканчивались над пустотой.

На глубине горел бело-голубой свет.

В стену уходила металлическая лестница.

Рядом лежал кабель полевого телеграфа. Конец был обрезан и оплавлен.

— Контрольная дрезина? — спросил Михаил.

— Нашли у края, — ответил Зорич. — Двигатель тёплый. Людей нет.

Воронцов осмотрел следы.

— Они спустились.

— Кто?

— Помощник надзора, два путевых мастера и четверо стражников. Контрольная группа.

— Почему без ожидания подкрепления?

— На площадке услышали стук.

Три удара.

Пауза.

Три.

— Тот же сигнал, — сказала Варвара.

Воронцов надел перчатки.

— Я иду первым.

— Нет, — ответили Михаил и Зорич одновременно.

Следователь посмотрел на них.

— Начинаю понимать Игната.

— Объект технический, — сказал Зорич. — Впереди должен быть инженер.

— У вас нет оружия.

— Есть гаечный ключ.

— Это не оружие.

— Зависит от инженера.

Михаил подошёл к лестнице.

Чёрный след оставался холодным. Эфирное восприятие не вернулось после вспышки. Он слышал только обычные звуки: ветер, стук инструмента, тяжёлое дыхание Игната.

И всё же из провала шёл ритм.

Не магический.

Механический.

Где-то внизу работал привод.

— Я первый, — сказал Михаил.

Варвара схватила его за ремень.

— Ты сейчас не чувствуешь контуры.

— Поэтому не активирую то, что ждёт мой рисунок.

— Или не заметишь ловушку.

— Нина заметит.

— У неё одна рабочая рука.

— Стекло держат одной, — сказала Нина.

— Это не аргумент, а привычка к плохим решениям.

Игнат попытался подняться.

— Я тоже иду.

Доктор толкнул его обратно на одеяло.

— Вы не дойдёте до края.

— Доползу.

— Сломанное ребро может пробить лёгкое.

— У меня второе есть.

— Лёгкое или ребро?

— Всё.

Варвара затянула узел на страховочном канате Михаила сильнее необходимого.

— Если не вернёшься через десять минут, поднимаем.

— Там глубина больше тридцати саженей.

— Тогда считай быстрее.

Спустились Михаил, Нина, Зорич, Воронцов и двое стражников. Варвара осталась наверху с лекарями и спасателями.

Лестница дрожала.

Через каждые двадцать ступеней располагалась площадка. Стены покрывали номера и знаки технического допуска.

Герб Ярецких.

Птица над зубчатым колесом Верейского.

Серебряный двуглавый орёл Военно-технического управления.

Четвёртая эмблема была сбита зубилом.

— Карсавины? — предположил Михаил.

Воронцов провёл пальцем по следам.

— Здесь был не герб. Надпись.

— Какая?

— Четыре буквы. Возможно, «Банк».

Зорич остановился возле медной таблички:

«ОБЪЕКТ 48».

Ниже:

«ОПЫТНАЯ МАГИСТРАЛЬ БЕСКОНТАКТНОЙ ПЕРЕДАЧИ ЭФИРА».

Ещё ниже:

«ДОПУСК ТРЕТЬЕЙ КАТЕГОРИИ. НЕ ПОДКЛЮЧАТЬ ЖИВЫЕ КОНТУРЫ БЕЗ ПИСЬМЕННОГО СОГЛАСИЯ ИСПЫТУЕМОГО».

Последняя строка была нацарапана позже.

Глубоко.

Несколько раз.

— Кто-то очень хотел, чтобы её читали, — сказала Нина.

— И, судя по людям в реестре, никто не хотел, — ответил Воронцов.

На нижней площадке лежал служащий надзора.

Живой.

Глаза открыты.

Пульс слабый.

От груди к стене тянулась серебряная нить.

— Не трогать, — предупредила Нина.

— Его подключили? — спросил Михаил.

— Используют как датчик.

— Чего?

Она посмотрела через стекло.

— Пульс служит опорной частотой.

Зорич достал механический метроном обходчика.

— Можно заменить?

— Если настроить точно.

Воронцов присел возле человека и считал удары. Зорич передвинул груз. Нина направила серебряную проволоку от нити к механизму.

— Сейчас, — сказал Михаил.

Он не слышал эфир, но видел момент: дрожь нити и маятника совпала.

Нина замкнула.

Линия перешла на метроном.

Стражники оттащили служащего.

Тот закашлялся.

— Вы чувствовали? — спросила Нина Михаила.

— Увидел.

— Что?

— Резонанс. Обычный.

— Без контура?

— Глаза пока работают.

В тоннеле нашли ещё троих.

Одного использовали как контроль температуры. Второго — как датчик напряжения. Третий лежал без сознания возле двери с номером 48–17.

У него не было серебряной нити.

Только чёрный след вокруг шеи.

Воронцов проверил пульс.

— Мёртв.

На груди человека лежала записка:

«НЕДОСТАТОЧНО ТОЧЕН».

Зорич сжал гаечный ключ.

— Прибор оказался бы дешевле.

— Человеческий контур чувствительнее, — сказала Нина.

— Это не оправдание.

— Я объясняю.

— Знаю.

Дверь 48–17 была закрыта механическим замком и тремя эфирными пластинами. На центральной имелись два круглых углубления.

Нина достала стекло из фабричного сердечника.

Два кольца на пластинке совпали с углублениями.

— Она ключ, — сказал Михаил.

— Или приманка, — ответил Воронцов.

— Одно другому не мешает.

Они вставили стекло.

Замок принял рисунок.

Дверь открылась.

За ней находился диспетчерский зал.

Обычный по форме и невозможный по содержанию.

Вдоль стены стояли механические приборы. Манометры. Самописцы. Стрелочные индикаторы. Огромная карта Восточной ветви. На ней линии железной дороги соединялись с фабриками, городскими источниками, телеграфными башнями и дворянскими мастерскими.

Не транспортная схема.

Энергетическая сеть.

В центре карты горел Липовый Ключ.

От него линия шла к объекту 48.

Дальше — к Тихореченску.

И в столицу.

— Они использовали железную дорогу как проводник, — сказал Зорич.

— Не только рельсы, — ответила Нина. — Расписание.

— Что?

— Потоки синхронизированы движением составов. Каждый поезд создаёт повторяющийся ритм. Станции передают время. Фабрики подстраивают смены. Это один огромный метроном.

Зорич подошёл к карте.

— Значит, Восточная ветвь была построена не только для грузов.

Воронцов открыл шкаф с документами.

— По официальным бумагам она убыточна двадцать лет.

— Потому что прибыль получали не с перевозок, — сказал Михаил. — Она питала проект.

На диспетчерском столе лежал журнал.

Первая запись датировалась двадцатью восемью годами ранее.

«Первый запуск. Опоры: Кирилл Павлович Ярецкий, Александр Павлович Ярецкий. Контроль: Аркадий Владиславович Верейский. Финансирование: дом Карсавиных. Государственный наблюдатель: А. П. Воронцов».

Григорий застыл.

— Мой отец.

Следующая строка:

«Переход завершён частично. Первая опора утрачена. Вторая сохранена. Шесть человек ликвидированы по протоколу секретности».

— Кирилл говорил правду, — сказал Михаил.

— Отчасти.

Воронцов перевернул страницу.

— Здесь подпись отца под протоколом.

— Его могли заставить.

— Могли.

— Могли подделать.

— Могли.

— Вы не верите?

Следователь смотрел на подпись.

— Верю, что он поставил её. Не знаю почему.

Дальше шли записи второго этапа.

«Задача: создать устойчивый управляющий рисунок без родовой искры».