— Ту, которую считаешь своей.

Кирилл написал:

«Кирилл Павлович Вяземский».

Потом добавил:

«В уездной записи — Ярецкий. Обе относятся ко мне, но ни одна не подписывает вместо меня».

Александр забрал лист.

— Спасибо.

— Не благодари. Я хочу увидеть, как рабочие провалят заказ.

— Это уже достаточно личное желание.

— Убирайся.

До окончания отсчёта оставалось шесть часов.

Карсавин согласовывал условия банка. Он потребовал процент с заказа Ротенбурга, место наблюдателя в товариществе и гарантию, что защитный размыкатель не будет бесплатно передан другим городам.

— Наблюдатель без права решающего голоса, — сказала Эва.

— Тогда без кредита.

— Первый платёж уже обеспечен.

— Золотом с деревьев?

— Проверили. Это смола.

— Вы пытались расплатиться смолой?

— Я объявила, что не проверяли.

— Справедливо.

В итоге поручительство дал не город.

Архивные граждане добровольного сна предложили часть сохранённой материи в обмен на будущие механические интерфейсы. Каждый договор заключался отдельно. Кто-то вносил больше, кто-то отказывался. Банк получил не души и не память, а право на изготовленные корпуса после личного подтверждения заказчиков.

Карсавин перечитал условия.

— Раньше сделки были проще.

— Поэтому вы чуть не стали соучастником убийства, — сказал Воронцов.

— Я не заказывал.

— Финансировали систему, не задавая вопросов.

— Банкир не может проверять каждую монету.

— Тогда иногда будет отвечать за то, что предпочёл не знать.

Карсавин подписал.

— Суд установит.

— Именно.

До рассвета временное товарищество набрало восемьдесят три подписи «за», девятнадцать «против» и семь «недостаточно сведений». Последним дали доступ к счетам и ещё два часа. Пятеро изменили ответ на «за», один — на «против», один остался при своём.

— Большинство? — спросил пристав.

— Для временного управления достаточно согласия работников, которые принимают ответственность, — ответил Воронцов. — Несогласные сохраняют трудовые договоры или получают выплату при выходе.

— Кто определил?

— Они сами.

— Тогда зачем подпись государства?

— Чтобы сильная сторона не переписала условия завтра.

Пристав долго читал.

Потом поставил уездную печать.

Эва поставила знак Ротенбурга рядом.

Два правовых режима встретились на одном листе, не сливаясь.

Защитный размыкатель показал:

«ДО ПЕРЕДАЧИ: ТРИ ЧАСА».

— Почему не остановился? — спросил Михаил.

— Договор временный, — сказал Воронцов. — Наследственный вопрос не решён.

— Но мастерскую не заберут утром?

— Нет.

— Тогда пусть считает.

Александр вышел во двор на рассвете.

Липовый Ключ был серым, мокрым и живым. Котельная снова дала пар. Рабочие запускали станки по отдельным подтверждениям. Это занимало дольше, чем при одном хозяине. Первый заказ задержался на двадцать минут из-за спора о защитном кожухе.

Зорич был счастлив.

— Наконец-то производственная система, которая раздражает всех одинаково.

— Это не цель, — сказал Молчанов.

— Побочный признак.

Сергей прошёл собеседование у Крайнова.

— Образование? — спросил рабочий.

— Инженер-программист.

— Что программировали?

— Вероятностные переходы.

— Полезное у нас?

— Могу считать управляющие контуры.

— Взрывали мастерские?

— Косвенно — несколько миров.

Крайнов посмотрел на Михаила.

— Берём?

— С испытательным сроком.

— Зарплата?

— Как у нового инженера.

Сергей возмутился:

— Я старше всей вашей системы.

— По местному стажу — первый день.

— Справедливо.

— Ненавижу, когда вы так быстро соглашаетесь, — сказала Варвара.

Она не вступила в товарищество. Попросила отдельный договор на безопасность маршрутов и право отказаться от приказа, если тот превращает людей в функции. Эва заметила, что это и так входит в Хартию. Варвара ответила, что полезные положения лучше писать дважды, особенно после опыта двух фамилий.

Егор и Елена получили комнаты в доме возле мастерской. Не детские комнаты будущей семьи. Две отдельные, с дверями и правом самим выбирать, когда впускать взрослых. Елена выбрала окно на котельную. Егор — на железную дорогу.

Анна осталась с Еленой Павловной до решения о собственном попечительстве. Лёша и Мария жили в соседнем доме, соединённом пневматической трубой, которую дети использовали для передачи записок вместо официальных сообщений.

Мир начинал становиться бытовым.

И именно это делало происходящее настоящим.

За час до конца отсчёта Воронцов собрал в конторе основные показания.

Дуняша говорила через частную дверь Большинства.

Верейский сидел в нулевых наручниках.

Кирилл — отдельно.

Карсавин присутствовал как свидетель сделки и возможный обвиняемый в сговоре.

— Кто убил Левина? — спросил Воронцов.

Верейский молчал.

Дуняша сказала:

— Он.

— Видели удар?

— Видела, как он вошёл. Слышала выстрел. Потом увидела ожог на руке.

— Этого недостаточно для прямого доказательства, — заметил Карсавин.

— В цилиндре есть запись, — сказал Михаил.

Молчанов подключил металлический носитель к размыкателю.

На стене появилась память Левина.

Он стоял в мастерской ночью. Перед ним находился Верейский.

— Долг поддельный, — говорил Левин. — Александр не ставил вторую печать.

— Вам заплатили за испытания, а не за выводы.

— Я передам Михаилу.

— Его нет.

— Варваре.

Верейский достал пистолет.

Запись оборвалась до выстрела, но на полированной панели отразился ещё один человек.

Не Кирилл.

Карсавин.

Банкир побледнел.

— Я не был там.

Отражение повернулось.

Это был его отец, умерший двенадцать лет назад.

— Старый Карсавин финансировал проект, — сказал Александр. — Теперь понятно, откуда первый долг.

Нынешний банкир смотрел на отцовское лицо.

— Я унаследовал счета.

— И обязательства, — заметил Воронцов.

— Не преступления.

— Верно. Но если банк получил выгоду, придётся вернуть.

Карсавин сжал губы.

— Сколько?

— Установит суд.

— Тогда я заинтересован в работе товарищества.

— Уже.

Верейский понял, что остался один.

— Левин первым выстрелил.

— Где оружие? — спросил Воронцов.

— Унёс.

— Зачем?

— Испугался.

— А Дуняшу пытались запереть из страха?

— Она была нестабильна.

— Медицинское заключение?

— Врач умер.

Нина положила на стол бумагу.

— Я осмотрела Дуняшу через взаимный интерфейс. Признаков одержимости контуром нет. Следы старого усыпляющего эфира есть.

Верейский посмотрел на Кирилла.

— Приказ подписал он.

Кирилл ответил:

— Моей рукой.

— Значит, вы виноваты.

— Частично. Вы могли отказаться.

— Род уничтожил бы меня.

— Возможно.

— Легко говорить теперь.

— Нет.

Они сидели напротив друг друга: человек, чьё тело использовала функция, и человек, который исполнял её приказ, сохраняя собственную волю. Суду предстояло различить принуждение, участие и выгоду. Ни одна машина больше не давала готового ответа.

Воронцов закрыл протокол.

— До разбирательства Верейский остаётся под стражей. Кирилл — под надзором в нулевой области. Карсавин сохраняет свободу с запретом уничтожать банковские архивы.

— А мастерская? — спросил Михаил.

— Временное товарищество приступает к заказу.

Защитный размыкатель показал последние десять минут.

Все собрались возле него.

— Что произойдёт на нуле? — спросила Варвара.

Зорич пожал плечами.

— Либо признает передачу, либо попытается найти наследника.

— Мы снова к этому пришли.

— Старые машины настойчивы.

Александр положил ладонь на прибор.

— Я отказываюсь от права собственности на мастерскую.