— Добровольно?

— Сначала.

— А потом?

— Некоторые города отказались.

— Что ты сделал?

Император показал.

Золотые башни вошли в город ускоренного времени. Жители пытались защитить собственный ритм, но единый контур замедлил их. Для императорской армии бой длился час. Для города — тридцать лет. Дети рождались, взрослели и умирали между двумя ударами солдатского меча. К моменту падения стен никто не помнил, с чего началась война.

В другой области люди жили сразу несколькими версиями семей. Императорский контур заставил их выбрать одну. Непризнанные дети исчезли. Родители получили память о единственной правильной линии.

В третьем городе смерть была добровольной: человек сам решал, когда завершить жизнь. После присоединения контур назначил общий биологический срок, потому что бессрочные жители потребляли слишком много материи.

Илья отвернулся.

— Ты убил их миры.

— Сохранил людей в совместимой форме.

— Ты не спрашивал каждого.

— Тогда это было невозможно.

— Теперь возможно.

— Благодаря системе, которую я построил.

— Система изменилась.

— Но основание осталось.

Старый император указал на золотые башни. Каждая содержала часть его первого решения: синхронизировать континент любой ценой.

— Пока команда действует, новые локальные области будут подчиняться общему ритму. Если молодая версия окончательно отделится, контур потеряет право и рассыплется.

— Золотые узлы уже работают с правом отказа, — сказал молодой Молчанов.

— Поздняя надстройка. Основной ритм скрыт глубже.

— Можно заменить.

— Чем?

— Общим моментом встречи, который мы только что создали.

Император засмеялся.

— Одним ударом сердец? Он продержится до первого серьёзного конфликта. Когда город откажется синхронизировать урожай, сосед останется без пищи. Когда область ускорит производство оружия, остальные потребуют замедлить. Когда родители выберут разные времена для детей, вы снова придёте к единому арбитру.

— Значит, построим процедуру, — сказал Воронцов.

— Процедура требует власти исполнения.

— Распределённой.

— Она будет медленной.

— Да.

— Люди погибнут, пока вы спорите.

— Да.

— Тогда чем вы лучше меня?

Воронцов долго молчал.

— Мы не лучше. Поэтому не должны получать ваше бессрочное право.

Ответ оказался сильнее обвинения.

Древний зал дрогнул. Император ожидал, что его противопоставят добру, свободе или новому совершенному порядку. Признание несовершенства лишало его главного довода: только он якобы способен не ошибаться.

— Вы повторите мои решения, — сказал он.

— Некоторые, — согласилась Эва.

Она полностью освободилась от древней печати и теперь помогала стражникам.

— Тогда зачем разрушать контур?

— Чтобы каждый раз требовалось новое согласие.

— Это расточительно.

— Власть должна быть расточительной. Иначе её слишком удобно использовать.

Зорич наконец получил движение и немедленно опустился к мозаичному полу.

— Здесь схема первого контура.

— Не трогай, — предупредил Игнат.

— Поздно.

Инженер вытащил латунный щуп и провёл по золотой линии. Карта ответила вспышками. Под материком находились пять первичных башен, соединённых не эфиром, а общей командой старого Элиаса.

— Если отключить основателя, башни действительно потеряют ритм, — сказал Зорич.

— Я предупреждал, — ответил император.

— Но не разрушатся сразу. В каждой накоплена локальная инерция.

— На сколько?

— От нескольких часов до ста лет, смотря какой район.

— Значит, у нас есть время заменить общий ритм сетью встреч, — сказал Молчанов.

— Не у всех, — возразил Зорич. — Южная область распадётся через сорок минут. Столица — через шесть часов. Ротенбург продержится долго, он механический.

— Что нужно?

— Физические связи между областями. Рельсы, пневматические трубы, водные каналы, обычные дороги. Всё, что задаёт расстояние и последовательность без единого сознания.

Игнат оглядел древний континент.

— За сорок минут построим железную дорогу через мир?

— Нет. Но можем использовать золотые линии как временные рельсы, убрав право приказа.

— Как?

— Илья должен принять контур.

Молодой человек отступил.

— Я только что отказался.

— Не как император. Как временный переводчик.

— Машина признает непрерывность.

— Если примешь с отдельным именем и заранее заданным сроком, нет.

Берестов заговорил через пневматическую связь:

— Могу дать консультацию по временной власти.

— Вы продержались десять минут, — напомнила Нина.

— Поэтому являюсь главным специалистом по её завершению.

Илья посмотрел на старого императора.

— Если войду в контур, получу твою память?

— Всю.

— Он сможет захватить?

Михаил ответил раньше старика:

— Сможет попытаться.

— Как удержать?

— Заполни себя собственным.

— У меня несколько минут жизни.

— Уже достаточно. Первый удар сердца. Имя. Отказ от судьбы. Страх следующего мгновения. Это принадлежит только тебе.

— А если не хватит?

— Мы вытащим.

— Как?

Варвара подняла металлическую спинку кровати, которую пронесла даже в древнее прошлое.

— Технические детали.

Илья неожиданно рассмеялся.

Старый император смотрел на него с ненавистью, которая могла существовать только между двумя версиями одного человека. Молодая версия позволяла себе легкомыслие, от которого старик отказался ради трона.

— Срок? — спросил Илья.

— Десять минут, — предложил Берестов.

— Почему?

— Традиция.

— Хватит? — спросил Илья у Зорича.

— Чтобы перевести первичные линии в режим добровольной синхронизации — если все башни ответят.

— Если не ответят?

— Континент начнёт распадаться.

— Прекрасно.

— Вы быстро осваиваете власть, — заметил Берестов.

Мария Константиновна сняла с головы тонкий обруч крови, оставшийся после Императорского контура.

— Это даст доступ.

Илья не взял.

— Он принадлежит вашей семье.

— Семья получила его от вас.

— От него.

Он указал на старика.

— Для машины мы всё ещё связаны. Если возьму его вещь, непрерывность усилится.

Мария задумалась, затем сломала обруч на две части.

— Теперь это не корона.

— А что?

— Провод.

Зорич одобрительно кивнул.

— Наконец-то разумное использование монархии.

Он прикрепил половины обруча к механическим часам проводника. Получился грубый интерфейс без замкнутого круга власти. Сигнал мог входить и выходить, но не оставался в носителе после снятия.

Илья надел устройство.

Золотой свет прошёл через него.

Старый император закричал.

Две версии увидели друг друга полностью.

Илья пережил четыре столетия за один удар сердца. Основание городов. Первые добровольные договоры. Голодные зимы. Решение заставить один город поделиться урожаем. Благодарность спасённых. Ненависть ограбленных. Первый памятник. Первую казнь за отказ признать общий ритм. Момент, когда временный координатор позволил назвать себя императором, потому что спор о титуле казался менее важным, чем надвигающаяся катастрофа.

Он увидел, как каждое чрезвычайное решение оставалось в архитектуре.

И увидел другое: старый Элиас много раз собирался отказаться от власти. Каждый раз машина показывала ближайшее бедствие, которое произойдёт после. Он оставался ещё на день, год, десятилетие. В конце тело умерло, но контур сохранил функцию, потому что отречение так и не наступило.

— Ты не хотел быть вечным, — сказал Илья.

— Нет.

— Тогда почему сейчас заставляешь?

— Потому что знаю цену ухода.

— Ты знаешь цену только в линиях, где ушёл слишком поздно.

— Других не осталось.

— Потому что стирал.

Старик ударил через связь.

Корона начала врастать в голову Ильи.