— Назови себя.
— Надежда.
— Полностью.
— У меня нет фамилии.
— Придумай.
— Сейчас?
— Особенно сейчас!
Надя посмотрела на солдат, на кровать своей мёртвой Варвары и на часы, в которых ждала девочка.
— Надежда Свободная.
Табличка треснула.
— Ужасная фамилия, — сказала Варвара.
— Не хуже Вяземской.
— Спорно.
Второй залп пришёлся по Сергею.
Золотая нить обвилась вокруг его руки.
«ВНЕШНИЙ ИНИЦИАТОР».
Старая роль возвращала в него вину за все машины. Чёрный контур проявился под кожей, хотя исчез после закрытия первого пути.
Он увидел исходный мир.
Семь миллиардов людей, чьи вероятности были выкачаны переходом.
Увидел Ротенбург, созданный как место назначения.
Увидел каждое решение, которое не принял вовремя.
Роль требовала не просто помнить.
Она приказывала исправить.
— Я виноват, — сказал Сергей.
— Да, — ответила Варвара.
Он поднял голову.
— Обычно люди возражают.
— Ты запустил программу.
— Не знал.
— Это объясняет.
— Но не оправдывает.
— Верно.
Золотая нить затянулась сильнее, питаясь признанием.
— Теперь скажи остальное, — потребовала Варвара.
— Что?
— Ты не обязан исправлять всё один.
Сергей посмотрел на мёртвую армию.
— Не обязан.
Роль треснула.
— Ещё.
— Я не причина всех чужих решений.
— Ещё.
— Моя вина не делает людей моей собственностью.
Золотая табличка рассыпалась.
Варвара протянула ему металлическую спинку кровати.
— Оружие закончилось.
— Это заметно.
— Пользуйся.
Они встретили солдат у центрального пульта.
Бой в архиве подчинялся памяти сильнее физике. Сергей не умел фехтовать спинкой кровати, но помнил тренировки Арсеньева через прежнюю связь с Михаилом. Архив принял это за навык. Варвара, напротив, намеренно двигалась непредсказуемо, ломая собственные привычки. Она бросала оружие, подхватывала чужое, падала раньше удара и била из положений, которые ни одна будущая версия не считала разумными.
Надя использовала восемь лет знания машины. Она открывала под солдатами двери в их собственные комнаты. Если мёртвый не имел независимого согласия, протокол втягивал его обратно.
Елена Павловна шла за ними и касалась раненых архивных существ.
— Вы согласились воевать?
Одни отвечали «да» и продолжали.
Другие впервые слышали вопрос.
Тогда золотая форма исчезала, оставляя человека на кровати.
— Мне сказали, иначе сотрут, — произнёс молодой солдат.
— Кто?
— Командир.
— Архив сохранит право на сон.
— Ланская сказала, сон равен казни.
— А вы что считаете?
— Не знаю.
— Тогда вы не давали согласия.
Ружьё рассыпалось у него в руках.
Вслед за ним оружие начали терять другие.
Софья увидела, как армия уменьшается.
— Военная присяга не требует повторного подтверждения!
Воронцов ответил из часов:
— После смерти требует.
— На каком основании?
— Смерть прекращает службу.
— Государственная функция сохраняется.
— Только если человек заранее согласился.
— Все граждане согласны рождением.
— Рождение не является подписью.
— Именно поэтому государства слабы.
— Именно поэтому люди сильнее государств.
Софья подняла знамя.
Над залом раскрылся Императорский контур. Тело Марии Константиновны давало ей право золотой крови. По всем кроватям прошёл приказ:
«ОБЩАЯ МОБИЛИЗАЦИЯ».
Мёртвые поднялись снова.
Даже те, кто выбрал сон.
Даже Анна Крамер.
Даже будущие Сергей и Варвара.
— Я не соглашалась, — сказала старуха.
— Приказ использует тело великой княгини, — ответил Первый. — Для старого контура её воля выше индивидуальной.
— Мы дали право отказа, — напомнил Сергей.
— Ланская объявила архив военным пространством. Право приостановлено.
Берестов заговорил через пневматическую трубу. Голос был слабым, но язвительность не пострадала.
— Как бывший канцлер сообщаю: временная отмена прав обычно переживает чрезвычайное положение.
— Вы были канцлером десять минут, — сказала Эва.
— Поэтому не успел привыкнуть к безнаказанности.
— Есть способ отменить мобилизацию?
— Назначить другой источник права.
— Кого?
— Никого. Хартия Ротенбурга уже признала каждого архивного гражданина отдельным. Распространите её на последний архив.
— Это имперское хранилище, — возразил Воронцов.
— Было. Теперь в нём граждане двух миров.
— Нужно голосование.
— Снова? — спросила Варвара.
— Вы хотели общество.
— Иногда жалею.
— Правильный ответ.
Первый раскрыл грудь.
Внутри светились миллиарды маленьких дверей.
— Я могу передать Хартию каждому, но Ланская перехватит сигнал.
— Если войдёшь в тело Лёши, перестанешь быть интерфейсом, — сказала Елена Павловна.
— Тогда некому передавать.
— Передам я.
— Пятый проводник связан со всеми дверями. Если откроете связь полностью, услышите каждую смерть.
— Знаю.
— Нет. Даже я не слышу их как человек.
— Поэтому мне нельзя оставаться открытой долго.
— Можете потерять себя.
— Закроете.
— Кто?
Она посмотрела на Варвару.
— Та, кто не верит функциям.
— Я буду занята.
— Освободишься.
— Очень точный план.
Мария открыла часы снаружи.
Над залом возникло лицо Лёши.
— Сейчас!
Первый превратился в свет и вошёл в циферблат. Софья ударила золотой нитью, пытаясь перехватить его. Детская Мария зажала часы обеими руками. Ланская вошла через связь следом.
На вокзальной площади Лёша закричал.
Белый глаз снова вспыхнул. Первый вернулся в знакомое место, но вместе с ним внутри оказался золотой след Софьи.
— Закройте! — крикнул он.
Мария захлопнула крышку.
Нить оборвалась.
В теле великой княгини Ланская пошатнулась. Она лишилась части распределённого кода, но сохранила Императорский контур.
Лёша упал на колени.
— Вы там?
— Да, — ответили два голоса.
— Ланская?
Мальчик прислушался.
Третий голос прошептал:
— Государство находится везде.
Мария отшатнулась.
— Она внутри.
Лёша схватился за горло.
Первый сказал:
— Не полностью. Фрагмент приказа.
Софья через его рот произнесла:
— Достаточно.
Золотая печать появилась на груди мальчика.
Проводник-отец прижал к ней остановившиеся часы.
— Назови себя.
— Лёша Волков.
— Ещё.
— Носитель Первого.
— Это роль.
— Его друг.
— Это отношение. Не обязанность.
— Я…
Софья усилила давление.
— Государственный сосуд.
Лёша закричал:
— Нет!
Печать треснула, но не исчезла.
Мария взяла его за руку.
— Мой брат.
Варвара услышала через связь и успела крикнуть:
— Не назначай без согласия!
— Я согласен! — ответил Лёша.
Слово стало якорем.
Он выбрал связь, которую Софья не могла превратить в государственную функцию без согласия двоих.
Печать рассыпалась.
Фрагмент Ланской вышел золотым дымом. Мария Константиновна на другой стороне архива вдохнула его обратно. Софья снова стала цельной, но Первый освободился.
— Передавайте Хартию, — сказал он.
Елена Павловна положила обе ладони на центральный пульт.
Часы пятого проводника исчезли с её рук и проявились вокруг сердца. Каждая стрелка стала связью с одной дверью.
Боль пришла сразу.
Она услышала не голоса.
Моменты.
Последний вдох ребёнка в зимнем доме. Удар пули в солдатскую грудь. Тишину больницы после остановки аппарата. Удивление старика, который думал, что впереди ещё утро. Страх женщины, умершей при родах. Облегчение человека, годами жившего с болью. Злость казнённого. Спокойствие утонувшего, переставшего бороться.
