«СЕРГЕЙ ВИКТОРОВИЧ ВОЛКОВ».

«СОСТОЯНИЕ: САМОСТОЯТЕЛЬНЫЙ АРХИВНЫЙ ОТПЕЧАТОК».

Он посмотрел на собственные руки, больше не похожие на руки Варвары.

— Что теперь?

— Выбирай, — ответил нынешний Сергей. — Сон, отдельная форма или разговор после того, как остановим захват.

— Ты оставишь меня существовать?

— Если не попытаешься занять моё тело.

— Я знаю больше.

— Поделишься, когда попрошу.

— Не попросишь.

— Тогда придётся жить с невостребованным опытом.

— Жестоко.

— Обычная старость.

Будущий Сергей улыбнулся.

— Ты изменился.

— Благодаря людям, которых ты пытался отменить.

Он вернулся на кровать.

Вокруг продолжался бой.

Софья Ланская добралась до Первого и вонзила золотую печать ему в грудь. Световой мальчик закричал. Государственные функции растеклись по залу, превращая будущих мёртвых в должности. На кроватях появлялись надписи:

«СОВЕТНИК».

«РЕЗЕРВНЫЙ НОСИТЕЛЬ».

«ИСТОРИЧЕСКИЙ СВИДЕТЕЛЬ».

«ДИНАСТИЧЕСКИЙ ПРЕЕМНИК».

Архив готовился легализовать возвращение власти.

Воронцов говорил через часы:

— Не позволяйте ей записать категории! Как только роль признана, функция получит место в реальности.

— Очень своевременно, — крикнула Варвара, отбиваясь от золотого офицера.

— Связь искажает время.

— Тогда предупреди нас вчера.

— Уже пытался. Получил ваше возражение завтра.

— Ненавижу новую реальность.

Елена Павловна дошла до центрального пульта.

На нём не было кнопок, только две человеческие ладони, отпечатанные в металле. Одна принадлежала живому. Вторая — мёртвому.

Первый сказал сквозь боль:

— Для изменения протокола требуется согласие обеих сторон.

— Какого мёртвого?

— Любого, кто понимает последствия.

— Ланская согласится только на своё.

— Тогда найдите другого.

Елена Павловна посмотрела на бесконечные кровати.

Первый Михаил Григорьевич появился возле неё. Детская комната следовала за ним, но дверь оставалась открытой в Ротенбург. Связь с взрослым Михаилом удерживала мальчика как отдельную личность.

— Я согласен, — сказал он.

— Ты понимаешь последствия?

— Если протокол изменится, я могу не получить тело.

— Да.

— Но смогу ждать отдельно?

— Постараемся.

— А если не получится?

— Можешь исчезнуть.

Мальчик побледнел.

— Тогда не знаю.

— Этого недостаточно для согласия.

— Почему? Все говорят, что хороший ответ.

— Хороший для начала. Не для решения за других.

С соседней кровати поднялась пожилая женщина.

Елена Павловна не знала её.

— Меня зовут Анна Крамер. Я умерла в Ротенбурге шесть лет назад в одной из локальных линий.

— Почему вы здесь?

— Сын открыл дверь, но я не вошла. У него трое детей, ему нужно тело.

— Вы понимаете, что после изменения можете исчезнуть?

— Да.

— И согласны?

— Нет.

— Тогда зачем подошли?

— Чтобы сказать: мёртвые не будут едины. Не ищите представителя всех. Создайте право каждого.

— Машина требует одну ладонь.

— Пусть получает одну только для отказа от общего решения.

Анна положила руку на мёртвую половину панели.

— Я не разрешаю говорить от моего имени.

Металл вспыхнул.

Пульт принял не согласие на новый протокол, а запрет старого.

Надписи Ланской задрожали.

Другие мёртвые услышали.

— Я не разрешаю.

— Не от моего имени.

— Я не назначал советника.

— Я не хочу возвращаться.

— Я хочу, но не в чужое тело.

Голоса шли со всех кроватей.

Софья усилила печать.

— Разрозненные отказы не отменяют государственной необходимости!

Старый Воронцов в маске первого управления поднялся против неё.

— Отменяют полномочие.

— Вы служили мне.

— Служил государству.

— Я обеспечиваю его непрерывность.

— Государство, которое не способно пережить смерть чиновника, не заслуживает непрерывности.

Он сорвал маску.

Под ней оказалось старое лицо живого Воронцова, только более усталое.

— Поздняя неудачная версия? — спросил он в часы.

— Так меня назвали.

— Правильно. Вы всё-таки стали начальником.

— Чтобы распустить управление.

— Получилось?

— Нет.

— Тогда действительно неудачная.

— Попробуете лучше.

Старик схватил Софью за золотую печать. Она ударила его, но он удержал.

— Сейчас!

Елена Павловна положила ладонь на живую половину пульта.

— Я не определяю всех мёртвых как память или жизнь. Я признаю за каждым право ответить отдельно.

«ПРОТОКОЛ НЕПОЛОН».

— Дополняю. Ни одна дверь не открывается по желанию только живого или только мёртвого. Необходимо согласие обеих сторон и отдельное место, не отнятое у третьего.

«НЕДОСТАТОЧНО РЕСУРСОВ».

— Недостаток ресурса не превращает чужое тело в имущество.

«ЧАСТЬ СОЗНАНИЙ ИСЧЕЗНЕТ».

Елена Павловна закрыла глаза.

— Да.

Первый Михаил взял её за рукав.

— Я тоже?

— Возможно.

— Ты всё равно сделаешь?

Она опустилась перед ним.

— Если оставлю двери без правил, ты получишь шанс жить, но кто-то другой потеряет тело. Я не могу подарить тебе чужое.

— Тогда я не хочу исчезать один.

Анна Крамер протянула мальчику руку.

— Один не будешь.

— Вы тоже можете исчезнуть?

— Да.

— Не боитесь?

— Боюсь.

Он взял её ладонь.

Первый, всё ещё пронзённый печатью Ланской, посмотрел на них.

— Подтверждаю протокол, — сказал он. — Как хранитель, не как представитель.

Пульт раскрылся.

По всем дверям общей реальности прошли новые условия.

Перед каждым живым и мёртвым возникли вопросы:

«КТО ОТКРЫЛ ДВЕРЬ?»

«ЗНАЮТ ЛИ ОБЕ СТОРОНЫ ЦЕНУ?»

«СУЩЕСТВУЕТ ЛИ НЕЗАВИСИМЫЙ НОСИТЕЛЬ?»

«СОГЛАСЕН ЛИ ВЛАДЕЛЕЦ ТЕЛА?»

Тысячи переходов остановились.

Там, где мёртвый уже занял тело обманом, связь разделилась. Живые падали без сознания, архивные сущности возвращались в комнаты. Там, где согласие было осознанным и тело умирало без возможности восстановления, дверь оставалась, но требовала повторного подтверждения.

Софья Ланская закричала.

Её якоря один за другим отзывали согласие, поняв, что будущий советник сможет управлять их телами.

Золотая плотность исчезала.

— Государство не может спрашивать каждого!

— Поэтому вы не государство, — сказал старый Воронцов.

Он столкнул её с Первого.

Световой мальчик вырвал печать из груди.

Софья вернулась на кровать. Над ней возник вопрос:

«СОГЛАСЕН ЛИ ЖИВОЙ ЯКОРЬ?»

Из настоящего пришли тысячи ответов:

«НЕТ».

Она стала прозрачной.

— Вы ещё попросите вернуть меня.

Живой Воронцов ответил через часы:

— Тогда снова откажете.

— Не откажу.

— Значит, не попросим.

Зал затих.

Будущие версии возвращались на кровати. Не исчезали, но лишались автоматического права на прошлое. У каждого оставалась возможность говорить, если живой соглашался слушать.

Счётчик закрепления остановился.

Потом сменился:

«ДО РАСПАДА НЕЗАКРЕПЛЁННЫХ КОМНАТ: ШЕСТЬ ЧАСОВ».

— Почему комнаты распадаются? — спросил Сергей.

Первый коснулся раны от печати.

— Новый протокол отключил принудительное питание. Теперь каждая комната должна получить собственный источник.

— Добровольную память, отдельную материю или тело, — сказала Елена Павловна.

— Да.

— За шесть часов миллиардов не опросить.

— Внешние города уже строят интерфейсы, — сообщил Воронцов. — Но успеют для нескольких тысяч.

— Остальные?

— Должны выбрать сон внутри общего хранилища, — ответил Первый.

— Мы только что отказались от общего управляющего.

— Хранилище может быть общим без общего решения.

— Где оно?

Первый указал вниз.

Пол стал прозрачным.

Под залом находилось чёрное сердце первоначального мира, которое считалось закрытым. Теперь оно было пустым: миллиарды огней ушли в общую реальность.