— Вы не только удерживаете мёртвых, — сказала Надя. — Вы не даёте им измениться.

Первый говорил из окон:

— Изменение требует новых событий.

— Теперь они происходят.

— Поэтому архив нестабилен.

У одной двери пожилая женщина встретила молодого мужа. Он умер в двадцать лет, она прожила ещё шестьдесят. Для него прошёл один день.

— Ты постарела, — сказал он.

— Да.

— Ты вышла замуж?

— Да.

— Значит, не ждала.

Она закрыла дверь.

Не потому, что не любила, а потому, что не могла снова стать девушкой, которой была для него. За следующей дверью солдат отказался возвращаться, узнав, что его жена создала другую семью. Он попросил только передать, что не сердится.

Некоторые мёртвые соглашались на отдельное существование.

Некоторые хотели снова уснуть.

Некоторые обвиняли живых в предательстве.

Иные требовали тела как компенсацию за смерть.

Варвара записывала имена тех, кто пытался командовать группами комнат. Среди них оказались генералы, монархи, проповедники и несколько семейных патриархов, считавших потомков своей собственностью.

— Странно, — сказала она, дописывая очередную фамилию. — Смерть почти никого не делает скромнее.

— Потому что скромных реже удерживают как великих, — ответила Елена Павловна.

Они дошли до квартала исходного мира Сергея.

Здесь не было эфирных фонарей и дворцов. Многоэтажные дома, автомобильные стоянки, больницы, школы и кухни тянулись до горизонта. В каждой комнате находился умерший, которого кто-то помнил в общей реальности.

Сергей увидел свою мать.

Она сидела за столом и не звала.

— Почему дверь открыта? — спросил он.

— Потому что ты пришёл, — ответила Елена Викторовна.

— Ты знала о телах?

— Теперь знаю.

— Хочешь вернуться?

Она посмотрела на свои руки.

— В какое время?

— Здесь.

— Это не ответ.

— В Ротенбург. В новую реальность.

— Там есть место для меня?

— Найдём.

— А твоя жизнь?

— Не придётся занимать моё тело.

— Я не о теле.

Сергей сел напротив.

— Ты думаешь, я буду жить прошлым.

— Ты уже однажды открыл путь, потому что хотел знать. Потом почти согласился на «Дом», потому что хотел вернуться. Если я выйду, ты снова станешь сыном, который обещает зайти завтра.

— А если останешься?

— Будешь мужчиной, который не успел попрощаться.

— Выбор плохой.

— Поэтому мой.

Она налила чай.

— Я не хочу тело сейчас.

— Почему?

— Не знаю, кем стану без роли твоей матери. Здесь я состою из твоей памяти и собственного последнего решения. Если выйду такой, буду требовать от тебя оставаться тем сыном, которого помню.

— Можно измениться.

— Можно. Но сначала хочу понять, где заканчивается твоя любовь и начинаюсь я.

— Значит, сон?

— Отдельная комната без зова. Иногда открывай, если оба согласны.

— Это похоже на смерть.

— Смерть уже произошла.

Он сжал чашку.

— Я снова тебя теряю.

— Нет. На этот раз слышишь ответ.

Сергей встал.

Мать тоже поднялась и обняла его.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Знаю.

— Это удержит дверь?

— Если превратишь любовь в замок.

Он отпустил её.

Дверь осталась открытой, но перестала звать.

На раме появилось:

«ЕЛЕНА ВИКТОРОВНА ВОЛКОВА».

«СОСТОЯНИЕ: ДОБРОВОЛЬНЫЙ СОН».

«КОНТАКТ: ПО ВЗАИМНОМУ СОГЛАСИЮ».

Сергей вышел на улицу.

Варвара ждала у фонаря.

— Ты слышала?

— Нет.

— Врёшь.

— Стояла достаточно далеко, чтобы это считалось вежливостью.

— Она не выйдет.

— Жалеешь?

— Да.

— Правильный ответ.

Они пошли дальше.

Через несколько кварталов Надя остановилась.

Перед ней появилась дверь в комнату Нулевой стражи. На кровати лежала Варвара из её линии. Та, что умерла через четыре года после первого эксперимента.

Мёртвая открыла глаза.

— Ты всё-таки пришла.

Надя побледнела.

— Я не Мария.

— Знаю.

— Когда поняла?

— Когда ты выбрала имя.

— Почему звала?

— Не я.

Из-за кровати вышла взрослая Мария из линии второго эксперимента, хотя Надя и была этой версией до отказа от непрерывности.

— Машина сохранила часть, от которой ты отказалась, — сказала она.

— Ты не я.

— Поэтому могу остаться с ней.

Мёртвая Варвара протянула руку обеим.

— Мне всё равно, какая из вас настоящая.

— Вот в этом проблема, — сказала Надя.

— Я любила тебя до имени.

— Ты любила Марию.

— А ты помнишь эту любовь.

— Память не даёт мне права занять её место.

Вторая взрослая Мария улыбнулась.

— Тогда место моё.

Она шагнула к телу мёртвой Варвары.

Надя схватила её.

Две версии столкнулись. Комната начала расщепляться: в одной Варвара погибла, в другой выжила, в третьей сама стала машиной. Архив предлагал Наде любую линию, где потеря отменялась.

— Отпусти, — сказала мёртвая Варвара. — Я хочу вернуться.

— В чьём теле?

— В твоём.

— Почему?

— Оно помнит меня.

Надя отступила.

— Ты знала цену.

— Да.

— И всё равно зовёшь.

— Ты строила машину ради меня.

— Я была неправа.

— Теперь исправь.

Молодая Варвара вошла в комнату и ударила мёртвую версию себя по лицу.

Ладонь прошла не насквозь. Архив уже сделал её плотной.

— Что ты делаешь? — спросила Надя.

— Проверяю.

Мёртвая Варвара поднялась.

— Я — это ты.

— Нет. Я бы ударила в ответ.

Мёртвая схватила её за горло.

— Теперь веришь?

— Больше.

Они рухнули на пол. Комната заполнилась версиями их драки. В одной молодая Варвара погибала, в другой мёртвая занимала её тело, в третьей Надя добровольно отдавалась архиву.

Сергей бросился внутрь.

Елена Павловна остановила его.

— Это проверка не личности.

— Она её убьёт.

— Смотри на дверь.

На раме не было имени мёртвой Варвары.

Только:

«ЖЕЛАНИЕ НАДЕЖДЫ ВЕРНУТЬ ПОТЕРЯННУЮ».

— Это не умершая, — сказал Сергей.

— Архив принял форму её желания.

Надя увидела надпись.

Перестала сопротивляться.

Мёртвая Варвара сжала пальцы на её горле.

— Ты опять выбираешь смерть.

— Нет, — прохрипела Надя. — Отказываюсь кормить тебя борьбой.

Она закрыла глаза.

Комната исчезла.

Молодая Варвара упала на пустую мостовую.

Надя осталась рядом, тяжело дыша.

— Это была не она.

— Частично, — сказала Елена Павловна. — Память настоящей Варвары внутри желания. Но звал тебя страх потери.

— Как отличить?

— Спросить, может ли умерший принять твой отказ.

Надя посмотрела на молодую Варвару.

— Ты бы приняла?

— Нет.

— Тогда плохой критерий.

— Но могла бы научиться.

Они продолжили путь.

Чем глубже уходили, тем меньше архив походил на город. Комнаты соединялись в органы огромного тела. Семейные памяти образовывали улицы. Национальные мифы становились площадями. Войны лежали под землёй слоями братских могил. Любовь создавала свет, вина — стены, страх забвения — замки.

В центре находился зал без дверей.

Там ждал Первый.

Он снова имел форму светового мальчика, но теперь состоял из лиц всех мёртвых, которые ответили на вопросы.

— Вы передали условия только малой части, — сказал он.

— Сколько времени прошло снаружи? — спросила Варвара.

— Два часа.

— Осталось десять.

— Здесь — меньше.

— Почему?

— Архив ускоряет закрепление. Живые начали отдавать тела массово, несмотря на предупреждение.

— Сколько?

— Двадцать восемь тысяч.

Сергей выругался.

— Почему стража не остановила?

— Потому что некоторые переходы добровольны и осознанны. Умирающие, старики, люди без семьи отдают тела. Появился рынок.

— Какой рынок?

— Богатые мёртвые обещают потомкам имущество за носителей. Государства предлагают помилование преступникам, если те примут погибших правителей. В имперских провинциях губернаторы возвращают династии.