Врач говорит теплой интонацией:

— Надо, моя хорошая, надо.

— Ты не вытерпела до конца, — сестра снова мажет смазкой наконечник, — давай. Иди на кушетку.

Делаю шаг назад, отхожу, ставлю ноги крестом — безумно стыдно так долго быть голой.

— Давай, Анечка, надо попочку подготовить. Не смогла, не дотерпела… Значит, надо еще. Нестрашно, в конце концов. Все можно исправить.

Они смотрят как я стою, как перетаптываюсь на месте, как сжимаю от страха ноги…

— Но я…

— Уже давай… чтобы скорее…

Под их внимательными взглядами иду к кушетке. Подхожу. Смотрю врачу в глаза, он едва заметно кивает:

— На бочок, — и сладко, будто маленькую уговаривает, — подставляй попочку.

Ложусь, чувствую, как сердце бьется о дерматиновую ткань кушетки и понимаю: сейчас все то же самое — снова. Заново. Еще.

Я знаю как будет больно.

Как страшно.

— Раздвигай попу сама, руками, — командный голос медсестры, — подтяни коленки к подбородку и дыши.

В этот раз она уже действовала быстрее — намазала смазкой кончик, надавила и сразу ввела до упора.

Вышло больнее. Физически больнее, но морально не так страшно. Как будто не так унизительно, как за первым разом.

Но от боли в уголки глаз набежали слезы.

Закусываю губу, чтобы не разреветься — от унижения, боли, от обиды, от того, что меня второй раз на клизму… Живот начинает разбухать, ощущаю противную резь.

— Еще немножко… — голос медсестры радует. Я думала еще ого-го сколько, — вольем всего полторашку. Тебе хватит.

Кое-как выжидаю, попа пустеет, врачу даже не потребовалось меня держать — я сама.

Сама раскрыла попу.

Сама терпела… без уговоров.

Сама сейчас сжимаю мышцы, чтобы удержать воду и облегченно вздыхаю, слыша разрешение сестры:

— Уже все, пять минуток прошло, можешь идти.

Выхожу из туалета и сразу меня ведут в кабинет:

— Иди к доктору на кресло, — медсестра подталкивает меня в спину, не провожая пускает — уже как свою.

И вроде страх словно отпустил после того, как я перенесла вторую клизму. Пытаюсь понять рассудком момент, когда страх ушел — и, кажется, это когда я все делала сама.

Добровольно подчинилась.

И в груди как будто галочки напротив сложных заданий — смогла, смогла, смогла.

Но при виде кресла все быстро изменилось.

Иду и сердце начинает стучать, страх снова и снова возникает во мне большой черной тучей.

Боязно.

Вижу кресло — большое, широкое, и в глаза опять бросаются ремни и оковы на подлокотниках. Зачем это, зачем?

Это картина вновь родила во мне страх.

— Иди, садись сама. Привыкай…

И их слова… они еще больше пугают.

Зачем мне привыкать?

Надеюсь, пройду это в первый и последний раз — и все. На этом будет жирная точка.

Сажусь на край, ставлю ноги на опоры, уже привычно перед ним раскрываюсь. По звуку слышу — врач открывает смазку.

Сердце начинает учащенно стучать.

Сходу, без лишних слов доктор подходит и сразу касается пальцем моего заднего прохода. Не успеваю сжаться, как он надавливает и вводит. Палец погружается в глубину.

— Оооййй…

Но его это не останавливает. Палец сразу проходит глубже, разрывая меня… Так горячо и больно, что кажется, в попе кипяток.

Другой рукой давит на живот, смотрит на грудь и поднимает глаза выше. Тыкает пальцем в попу сильней, я вздрагиваю, дергаюсь, он вводит до самого конца.

— Аааай, — начинаю кричать, тут же замолкаю от стыда и неудобства, но просто так молчать не получается, с губ срывается пугливое, — ммм… больно…

— Тебе не больно. Расслабь попу.

Откуда-то появляется медсестра, встает позади кресла и говорит то же самое:

— Давай уже, привыкай расслаблять попу.

Уже второй раз одно и то же. Не понимаю что они несут — зачем мне привыкать.

Он вдавливает палец внутрь, глубоко, до боли, а другой рукой давит на живот — так сильно, словно пытается выжать из меня внутренности, вытянуть их через раскрывающийся зад.

— Ууууу… — тяну от боли.

Больно.

Как могу сжимаю попу, но это уже не помогает, его палец продолжает находиться внутри.

Он делает легкий толчок и, наконец, выводит.

Дышу, все еще не могу отойти от боли и шока. От унижения. От страшных ощущений.

Неужели уже все позади?

Ура-ура. Пока еще радоваться рано, надо как можно скорее встать, найти свою одежду вместо этого дурацкого халата и пойти в палату. А может, нафиг, и домой.

Домой! Какое приятное слово, хоть и вместо дома у меня — университетская общага, но по сравнению с этим местом — любая конура будет теплый уютный дом.

Убираю ноги с опоры, пока сижу на кресле — сейчас секунда — и встану. Просто уже никуда не тороплюсь — уже все, наконец, позади.

Можно не спешить.

Можно на самом деле успокоиться.

По-настоящему.

Сижу, свесив ножки, дышу уже реже и спокойнее.

— Доктор Вальтер, — голос медсестры рассекает холодное пространство кабинета, — а может прямо сейчас пациентку на ректальный осмотр? Ей же все равно проходить проктолога завтра.

Проктолога?

Завтра?

Они че, совсем?

Открываю рот, защищаю себя как могу:

— А мне не надо проктолога. Мне просто… медкомиссию… для университета.

— У тебя углубленное обследование, дорогуша, — говорит медсестра, — тебя будут хорошо смотреть.

— Как под микроскопом, — говорит врач, — везде и полностью. Ты же себя совсем запустила! Столько лет нигде не наблюдалась, ни одному врачу не показывалась.

— Но я… я не хочу…

— А когда захочешь — будет поздно. Болезни надо предупреждать заранее.

— Да, поэтому давай-ка прямо сейчас…

Сижу в кресле, смотрю на них как на сумасшедших и на миг мне кажется, что они такие и есть.

Сумасшедшие.

Ненормальные.

Доктор встает из-за стола, подходит к шкафу, вынимает лоток с пугающими расширителями и обращается ко мне:

— Тебе же быстрее надо. Можем заодно сегодня. Вместо завтра.

Вместо завтра, — эхом проносится в моей голове.

Может, и правда лучше вытерпеть сейчас, а на завтра мне уже ничего не надо будет.

Вздыхаю. Говорю одними губами.

— Ну ладно.

Врач и медсестра переглянулись, Ирина Петровна прыснула:

— Вот так вот, доктор Вальтер, “ну ладно”, — передразнивает.

Доктор ничего не ответил. Достал смазку и начал аккуратным движением наносить вещество на расширитель — не такой, как был гинекологический — а на обычный, стандартный. Большой.

Он подходит к креслу, а я все сижу, опустив ноги.

— Давай, сейчас посмотрим тебя хорошенько. Ставь правильно ноги.

Подчиняюсь, от страха уже глубоко дышу.

Он что-то делает с креслом и я как будто сильнее укладываюсь на спину. Взгляд упирается в потолок, а попа — прямиком раскрывается перед ним.

Чувствую холод между ягодиц — металл, обработанный смазкой. Его пальцы, расставляющие ягодицы, один — прямо у моей попы — смазывает посильнее, краешком даже входит. Морщусь, но не пугаюсь.

Я сейчас все перенесу.

Перенесу.

Выдержу.

Сумею.

Он раздвигает мои ягодицы, подносит металлический расширитель, давит и от резкой боли я судорожно дергаюсь… и со всей силы, от страха, отталкиваю врача.

— Ну что такое… что такое… — интонация доктора недовольная, — ну ты совсем как дикая.

— Как звереныш! — медсестра говорит натянутым голосом, — что, пристегивать тебя?

— Сейчас она сядет сама.

— Я сама, — шепчу сухими губами. Пытаюсь усестся правильно, но сердце так стучит что пальцы рук дрожат, я не могу нормально расположиться, попа соскальзывает или, наоборот, она слишком высоко.

— Вот так, — поправляет медсестра. Усаживает меня, а я..

… до меня вдруг доходит, что этот расширитель, что у него в руках — он здорово смахивает на гинекологический, такой же большой, мне кажется, может на капельку меньше. И его… Его в попу…