Моими.

И Кира.

И… доктора Вальтера, который явно получает удовольствие от работы. И теперь он не станет этого скрывать.

Я не дышу, словно боюсь нарушить эту хрупкую грань между тем, что было, и тем, что может случиться сейчас.

Кир медленно переводит взгляд с закрытой двери на меня. Его глаза горят в полумраке кабинета — не ледяным врачебным взглядом, а темным голодным огнём.

— Вальтер с такими как ты не справляется, — его голос низкий, шероховатый, будто он сдерживает что-то гораздо большее, чем просто слова. — Он просто делает больно и приучает пациенток не просто ТЕРПЕТЬ боль, а превозмогать. А я…

— А ты что? — зачем-то сходит с моих губ любопытное.

— А я… я научу тебя… любить.

Он убирает руки, и я чувствую, как следы от его пальцев начинают пылать.

Каждое местечко, где он касался теперь горит…

Сжимаю бедра, пытаясь скрыть предательскую дрожь, но это бесполезно.

Мне кажется, он видит и… все отлично понимает.

Лоно становится влажным. Стыдливо неприлично влажным… внутри всё сжалось, потом распахнулось, и пульсация разлилась низом живота, настойчивая, неумолимая.

А он…

Он стоит и смотрит.

Знает.

Видит, как грудь вздымается чаще, как губы сами собой приоткрылись, как кожа покрылась лёгкой испариной.

— Ты уже мокрая… — его голос низкий, хриплый, будто он пробует эти слова на вкус, — всего лишь от моих слов.

Я захлёбываюсь дыханием — оно сбивчивое, прерывистое, и каждый вдох только разжигает этот огонь ниже.

Он не двигается, но его взгляд — чёрный, обжигающий — скользит по мне медленно, намеренно...

Меня захлестывает еще одной волной — неконтролируемой, отчаянной, стыдной…

А он ещё даже не коснулся, не притронулся…

… а я уже горю.

Мне хочется продолжить…. разговор, но НЕТ… лучше чтобы он трогал. Чтобы он провел осмотр, сделал манипуляцию…

Он, а не доктор Вальтер.

Но вместе с тем — одно дело лежать раскрытой перед взрослым мужчиной, возможно, все-таки специалистом, а другое… перед красивым парнем.

Краска бросается к лицу.

Нет!

Кир для этого слишком… слишком красивый… Я… я буду волноваться, трястись, я… я на такое не подпишусь.

Только не с ним.

Нет!

!!!

Пусть уж лучше взрослый врач, специалист, настоящий профессионал своего дела…

А вдруг Вальтер вовсе не врач?

Ужас заставляет вспотеть.

Тут же спрашиваю, чтобы не напридумывать в голове все что угодно, чтобы не поверить во всякую бредовую чепуху:

— А на деле Вальтер — доктор?

— Да, он врач. Гинеколог, если тебе интересно.

Молчу, перевариваю, думаю.

— Он любит смотреть юных девочек через…

И Кир бросает любопытный взгляд на меня:

— Кстати, ты уже не девственница?

Он тут же продолжает:

— Если бы была девочкой, он бы посмотрел тебя через…

— Знаю, — зачем-то срывается с моих губ и я тут же осекаюсь.

Взгляд Кира становится крайне любопытным:

— Как? Он тебя уже так смотрел..?

С секунду он молчит и добавляет откровенное, отчего мне становится жарко:

— Ректально?

Я торопливо отхожу от Кира, оказываюсь возле входной двери. Кир холодно смотрит мне вслед и продолжает:

— Ректальный осмотр болезненный для девственниц, не то что вагинальный для женщин. Они стонут от наслаждения. Но сам врач любит другое.

— И что же?

— Уколы. Он любит колоть.

Я подхожу к двери, касаюсь ручки, но Кир говорит фразу, от которой меня пробирает дрожь.

Его голос, густой и тёплый, как выдержанный виски, обволакивает меня. Я замираю у двери, чувствуя, как каждое слово медленно пропитывает кожу, оставляя за собой дрожь.

— Вальтер колет слишком болезненно. И интернов к этому приучает. Ни капли удовольствия пациенту… А все потому, что он…

Кир замолкает, как будто ищет слова, чтобы лучше описать нечто чудовищное, пугающее, но вместе с тем безумно мне любопытное:

— … он делает все неправильно. Не так, как считаю нужным… Я.

Кир продолжает… будто не видит, что я вся красная и смотрю на него со страхом. Его не останавливает мой страх, а наоборот…

И надо бы уйти, но я словно срослась с местом где стою — не могу двинуться. Черт, что за проклятое место?

Сейчас бы бегом уйти, но не любопытство — нет, что-то другое меня удерживает. Его голос… его глаза…

Кир говорит мягко, но вместе с тем его голос — словно сети: окутывает и пригвождает к месту:

— Вальтер… он любит предупреждать перед каждым уколом. Но вовсе не для твоей пользы, а чтобы… еще больше увеличить твою дрожь. Ему это нрааавится, — он делает жест как из фильма ужасов.

Бррр.

Охреневаю.

Непонимающе на него смотрю…

Вспоминаю, как меня колол интерн — о, точно! — и пугаюсь. Спрашиваю у Кира, на всякий случай:

— А надо как?

Я не хочу знать “как надо”, я хочу знать что думает Кир.

Неспеша он берет из металлического поддона шприц, тоже из металла, лениво перекатывает между пальцами. Свет холодно играет и отблескивает колючими искрами.

— Как надо? Ммм… надо так, чтобы пациент испытывал удовольствие, а не просто корчился от боли. Я слышал твои крики они…

Становлюсь красной как рак.

Вспоминаю момент что со мной делал доктор перед тем как дверь открыл Кир.

— … в них я чувствовал по большей части боль. Но и удовольствие тоже было, оно потом начало проявляться… Я заметил-заметил, — он улыбается, смотрит на меня горячо, но уголками губ улыбается.

Говорю как есть, что думаю:

— Я… я на самом деле боюсь уколов.

— А с доктором Вальтером ты будешь бояться их еще больше.

— Конечно, потому что это… очень больно.

— Да нет, все дело вовсе не в этом. Он… все делает так, чтобы по телу пациента пошла дрожь. Чтобы увидеть страх. А потом он причиняет боль и…

— И получает удовольствие, — продолжаю.

— В принципе верно. И в итоге, в следующий раз ты начинаешь дрожать при виде шприца. Вальтер не дает главного…

— И чего же? Удовольствия? — я говорю насмехаясь.

— Практически. Но до него надо дорасти. А сначала идет желание, оно — залог удовольствия в будущем. Вот желания Вальтер и не дает. Он не способствует тому, чтобы пациент захотел… чтобы испытал особый трепет перед процедурой…

Его взгляд — тёмный, глубокий, полный немого вызова — приковывает меня и словно сжимает.

— Боль — это лишь начало. Настоящий урок — в том, чтобы научиться её не столько выдерживать, превозмогать, сколько — любить. Ощущать. Медленно. Осознанно. Чувствуя, как игла входит в кожу... как лекарство растекается под ней... как тело сначала сопротивляется, а потом... принимает.

Он делает шаг вперёд, потом еще и еще… И между нами остаётся ровно столько пространства, чтобы я почувствовала тепло его дыхания.

— Вальтер не станет учить тебя этому. Я видел много раз как он делает укол…

Торопливо перебиваю его зачем-то, вставляю свои смешные пять копеек:

— Я тоже видела… Только делал интерн.

Он ухмыляется.

Интерны здесь — молодцы. Не скажу за всех, тем более со мной работают девочки…

Он резко останавливается, словно не хочет говорить о себе. И продолжает снова, сверля меня горящим взглядом:

— Он… пойми… Он просто причиняет боль. Он не объяснит тебе как надо ее ощутить, чтобы раскрыться…

В любое другое бы время я подумала, что это бред. Но сейчас все кажется настолько серьезным, что я… я слушаю его и киваю.

Мне хочется кивать.

Хочется соглашаться с Киром… То ли его магнетизм, то ли его глаза…

Его рука поднимается, и я вижу шприц — тонкий, точёный, с каплей, дрожащей на острие.