“Сейчас буду колоть”.

Страшно.

И опять те же мысли — почему все это выглядит совсем не по-врачебному? Как-то неправильно, слишком напыщенно, по-театральному.

— Давай, — в его руках шприц, он уже собрался мне делать укол, — поворачивайся к нему лицом. А ко мне, задом. Чтоб уж не стеснялась, — он тут же говорит, вдогонку, чтобы я верно все поняла.

Но я понимаю неверно, наверное, так и есть — неправильно. Мне кажется, что этот молодой очкарик будет смотреть мне на лицо.

Увидит как я вздрогну.

Как сглотну.

Как сморщусь от проникновения иглы.

Нет. Нет. Мне это все кажется, просто кажется…

Он смотрит мне на лицо, я отвожу взгляд. Смотрю в окно. У него оно, кстати, без решеток. Значит палаты зарешечены вовсе не для безопасности пациентов.

А для чего? — вопрос, скорее, риторический. И так все ясно.

Холод ватки.

Пустота.

Нетерпеливо жду когда он причинит боль, даже кусаю губу от напряжения. И вот, наконец — острие пропарывает и я испуганно вскрикиваю:

— Оооййй…

Он сразу начинает вводить, не дожидаясь, как мне станет хоть чуточку легче.

Больно.

Не знаю что за укол, что за препарат. Он вроде говорил “витамин”, но какой именно…

Вынимает. Пустой шприц кладет на стол.

Меня опять это странно ударяет — не в жестяной лоток, как это сделал бы врач, а на стол.

— Сейчас еще, — в его руках новый шприц.

И я снова стою, опять лицом к интерну. На секунду бросаю взгляд на его лицо и вижу, как в его глазах зажегся огонь… Как мне показалось — предвкушения моей боли.

Но думаю, это все мои эмоции… Эмоции и больше ничего, — уговариваю себя. Мне просто слишком многое кажется… Кажется…

Новой искрой в груди… укол.

В другую ягодицу, куда я не ждала. И это почему-то особенно больно… То, что неожиданно.

То, чего не ждешь.

И, черт… Ничего не могу с собой поделать, меня это чертовски завело.

Укол! То, чего я всегда боюсь и то, что мне до безумия страшно. И вдруг… Всего лишь внезапность… и я поплыла.

Реально возбудилась.

И его глаза… молодого чуткого интерна. Он смотрит на меня, но как только перехватывает мой взгляд — быстро опускает глаза вниз.

В пол.

Я перевожу в окно, смотрю на широкое поле. Дом стоит на окраине, рядом — практически ничего.

И никого.

И я представляю врача, как он сейчас смотрит на мою попу. Как давит на поршень, заставляя меня…

… терпеть.

— Ммм, — сходит с губ, только не болезненное уже. А возбужденное.

Смазывает ваткой.

Берет третий шприц и говорит за моей спиной:

— А этот у нас под лопатку.

Я сразу приметила, что он тоньше других. Вот, значит, оно че.

Стою лицом к парню и слышу приказ доктора:

— Давай, задирай халатик наверх.

Вмиг краснею. Я что, буду стоять перед незнакомым мужчиной с задранным халатом наверх? Расстегнуть его не получится, на нем завязки на спине.

И горловина узкая, ниже лопаток вырез не спустить.

Черт.

Что делать.

Врач уже берет в руки шприц и надвигается на меня.

— Оголяем спину, — его голос становится железным и я, как есть — в чем мать родила — задираю халат вверх.

Получается, подолом чуть ли не закрываю себе лицо. С голым треугольничком волос перед симпатичным молодым парнем. Его серьезное лицо мигом меняется, он с интересом смотрит вниз — успеваю это заметить прежде чем закрыть глаза от стыда.

Голым лобком и голыми сиськами перед парнем.

Задницей — перед взрослым доктором.

Оба они смотрят на меня с двух сторон. А я… ничего не могу. Не могу им перечить, закрыться, даже сбежать — и то не могу.

Я ничего не могу сделать, они сильнее, в их руках — власть.

О, черт — между ног тут ж повлажнело от таких мыслей, стало до того горячо, что я аж сжалась — сладкой волнующей пульсацией. Всего один… один раз.

Я представила в голове, как молодой подойдет ко мне и тронет мои грудли. Как он по-врачебному оценит их, осмотрит, как будет мять, смотреть…

А потом опустит взгляд вниз и скажет мне строго:

— Пациентка, раздвиньте ноги.

И я подчинюсь. Не от того, что я такая плохая, а от того, что должна.

А может зря я сегодня психанула и кинулась убегать. Может, надо было попробовать… Но эта противная медсестра…

— Мм, — короткое слетело с губ Это врач латексной перчаткой коснулся моей лопатки.

— Не напрягайся. Расслабь.

Напрягаюсь жду, когда ватка коснется спины и мне кажется, что в страхе двигаю лопаткой. Не то чтобы двигаю. Она двигается сама. Бывает такое, когда тело в страхе дергается, непроизвольно, в панике.

Вот сейчас оно так.

Но он почему-то медлит, или для меня так жестоко растягиваются секунды. А может, даже, мгновения… Время безумно течет медленно.

— Ойй, — вздрагиваю, волнение срывается с губ.

— Ну-ну, это пока только ватка, — и уже не ко мне, — чувствительная она у нас. Я же говорил…

“Говорил…”

И опять мне кажется, что что-то не так, что я… схожу с ума, причем, медленно. Ненормально. Неправильно.

— Я… Я просто…

Оправдания срываются с губ. Мозгом не понимаю зачем оправдываюсь, совсем не надо. Но со мной что-то происходит непередаваемое в этот самый момент икс, когда игла должна вот-вот…

Вздрагиваю.

Лопатки идут назад.

Игла медленно проникает внутрь и я ощущаю, как миллиметр за миллиметром она проходит вглубь.

— Ммм…

Этот укол гораздо больнее чем в ягодицу из-за… своей скорости.

В попу быстрее и это лучше.

Лучше… Боже, какое ужасное слово.

— Ммм… — стон уже становится более не таким взволнованным…. скорее, мучительным. Игла начинает причинять боль — кажется, будто на коже кипяток… кипящая капля маленьким толстым носиком мучает.

Больно… Невмоготу…

Начинаю про себя считать, губы беззвучно шевелятся, но случайно, шепотом, срывается счет “три”.

— Три… — звучит так, что даже я вздрагиваю от того, что проболталась. Будто сказала самый важный секрет подружке на ухо, а услышала вся толпа.

От страха дергаюсь.

Или от боли.

Врач вздыхает и тут же выводит иголку, не введя лекарство.

Не ругает, нет, просто обращается к интерну:

— Вот-вот… Всего-то укольчик, а она уже вся дрожит.

Вздыхает. Чувствую спиной, что он смотрит на интерна и дает ему понять, что я — сложный пациент. Очень. Слишком.

— А укол-то болезненный будет… — не знаю кому он говорит, — вводить нужно долго и важно, чтобы пациентка не двигалась.

В мозгу сразу нарисовалось то самое кресло с оковами. Только вряд ли оно сейчас подойдет, укол то в спину, а в кресле лежать на спине.

— Если начнет бунтовать — придержите ее, — говорит он за моим ухом и тут же обращается ко мне, его интонация меняется и мне это безумно нравится, — так, Анюта, не хулигань. Это важно. Поняла меня? — спрашивает как свою. С готовностью киваю.

Он отходит — всего на шаг, а мне кажется на километр, до этого я спиной ощущала его тепло. И этот юноша молодой… Боже, до чего он красивый…

— Все. Успокойся. И чтобы не дергаться — когда я начну вводить лекарство — считай.

Покорно киваю, а потом только спрашиваю:

— А что… очень долго… мне будет больно…

— Долго. Считать будешь до десяти.

От его слов бросает в пот и я даже не пугаюсь повторного касания ватки. На этот раз он не тянет время, игла тут же касается кожи и начинает медленно в меня лезть.

— Ммм, — стараюсь как можно тише, но боль в этот раз атакует меня с новой силой и сдерживаться уже тяжелее, — ммм…

В кабинете тишина. Они слушают мой стон и мне кажется, оба учащенно дышат.

Иголка проходит внутрь, жмурюсь от сильной боли, кусаю губу и чтобы не застонать снова, начинаю счет: