— Приготовься, — говорит он, и в его голосе нет ни злости, ни насмешки.

Только уверенность.

Только ожидание.

А я уже не могу отвести взгляд от лотка. Потому что теперь я знаю, чем он меня будет...

И куда.

На трясущихся ногах встаю, опускаю глаза в пол — как будто так меня меньше видно и если я не смотрю на него, может… и он не посмотрит на меня?

Бред.

Сумасшедший бред. В голове все запутывается в единый комок — как волосы, когда с утра нераспутанные, когда противный ком в волосах надо убрать и проще вырвать, чем делать как надо.

Может, убежать? — мелькает мысль в голове и на миг она кажется единственно верной. Но тут же вспоминаю лицо декана, его кабинет, справку на руках…

Нет, я должна.

— Ирина Петровна, помогите девочке…

Не надо не надо не надо.

Вылезаю из оцепенения, кое-как встаю, поворачиваюсь к нему спиной и ощущаю, как он на меня смотрит.

Как он рассматривает детально, как смотрит на попу, его взгляд скользит между ягодицами.

— Вот так, — медсестра ставит мои ноги на кушетку, нажимает с силой на шею, заставляя голову опуститься ниже. Грубо расставляет колени в стороны, все делает прямо перед доктором.

Он стоит.

Кожей чувствую — он не сводя глаз смотрит как меня ставят в коленно-локтевую.

Прямо перед ним. Перед его лицом. Как слугу, как рабу в каком-нибудь древнем Риме или когда-то известны пытки и порки? В средние века.

Но нет. Такого быть не может. Это врач.

Это просто страх. Страх пугает, заставляет думать неправильно. Сейчас он возьмет анализ и отпустит.

Отпустит, — пытаюсь себе врать.

— Голову опускай прямо вниз, лбом утыкайся в кушетку. Вот так. Тебе так самой будет проще.

— Да, правильно, — говорит Ирина Петровна. — Как станет больно — сильнее головой упирайся, но попу не напрягай. Я так лучше и глубже возьму.

— Я и говорю ей, — медсестра проверяет меня и встает сбоку, — ну вот, вроде готова.

Врач натягивает перчатки.

Резкий звук латекса.

Шкккрт.

Звук, от которого сводит зубы. Его пальцы впиваются в мясо перчаток — раз, два, плотно.

Теперь его руки блестят. Скользкие. Холодные.

Готовые лезть внутрь.

Я сжимаюсь.

— Готова? — голос врача раздается в тишине.

Не понимаю кому он. Молчу. Но он повторяет еще, на этот раз уже обращаясь ко мне по имени:

— Ну что, готова, Анечка?

Он молча поправляет перчатки. Резинка щелкает по запястью.

Еще сильней сжимаюсь от страха, от непонимания. Зачем он меня спрашивает. Судорожно сглатываю, быстро отвечаю — пересохшие губы, сухое горло, говорить получается шепотом, и то он срывается:

— Да…

Лоток с инструментами от меня сбоку и я вижу, как он берет ватную палочку — длинную, слишком длинную для нормальной… Его рука в латексной перчатке касается ее и она исчезает из лотка.

Невольно сжимаю попу, дыхание становится рваным.

Пальцы в латексной перчатке касаются меня — ладонь ложится на поясницу, опускается ниже, два пальца раздвигают ягодицы в стороны.

Щекотно. Что-то коснулось меня прямо там, прямо кружочка попы.

Вздрагиваю и сжимаюсь, напрягаю попу. Даже коленки хочется свести ближе, но…

… понимаю… нельзя.

— Ну-ну, — он сильнее раздвигает мою попу и вводит палочку внутрь. На вид казалась маленькой и безобидной, но внутри она кажется довольно большой.

— Мм, — сбегает с губ, когда эта палка продолжает углубляться. Я думала он вставит только ватную часть, но она уже глубоко внутри. Ощущаю резкую игольчатую боль — она движется внутрь. Зажимаюсь.

Пальцы давят на попу, внутри ощущаю трение от палочки и — пустота.

— Хорошо, — он отходит, прячет палочку в пакет.

Облегченно дышу.

Сажусь попой на пятки, поворачиваюсь. Слава богам, хотя бы это закончено. Осталось только как-то вытерпеть осмотр в кресле. Вспоминаю, что еще и ректальный и меня бросает в дрожь.

Врач возвращается, делает пометку в карте, кидает взгляд на меня и говорит удивленно и слегка грубовато:

— А чего это мы сидим? Сейчас еще анализ. Оттуда же.

Странно, но я не испугалась. К счастью, было небольно, хоть и очень неудобно и даже стыдно. Но все же это не страшно и не расширителем там каким-нибудь.

Киваю — молчаливое “хорошо”. Уже собираюсь перевернуться и снова встать в коленно-локтевую, как замечаю его действия и меня бросает в пот.

Он достает из шкафа смазку, подходит к кушетке и из лотка берет стеклянную палочку.

Тонкую.

Выдавливает на нее каплю геля, растирает, берет в правую руку, смотрит на меня:

— Анализы еще не закончены. Пациентка, встаньте в позу.

И тут же кидает недовольное медсестре:

— Ирина Петровна. Или следи за ней, или пристегни.

Я ожидала щекотки, как в прошлый раз. Но когда меня коснулась холодная штука — я сжала попу, зажала даже сами ягодицы. Но тут же, от страха перед ним, перед врачом, попыталась расслабиться.

Он кладет руку на поясницу и сразу раздвигает ягодицы в стороны. Холодный кончик упирается в меня, начинает давить.

Отшатываюсь, тело движется само, ведомое страхом. Но ту же слышу строгое:

— Упирайся лбом в кушетку. Не убегай.

Сжимаюсь из последних сил, его пальцы грубо растягивают, кончик настойчиво лезет внутрь и пролезает.

С губ срывается высокое, тоненькое, напуганное:

— Аааай, — тихое, скромное, послушное.

Сама слышу, как мой стон разрывает тишину медицинского кабинета и замечаю, как на долю секунды врач прекратил вводить.

Мне показалось, он довольно улыбнулся. Но это лишь страхи. Долбаные страхи.

Палочка продолжает скользить внутрь, и боль уже не такая, как в прошлый раз. Попу расширяют, проход заставляют быть шире и это непривычно, больно и самое страшное — унизительно… вот так стоять…

Он задерживает палочку в глубине и у меня спрашивает:

— Ну, видишь, вполне можно терпеть.

И начинает выводить, делает это тоже медленно. Дышу, с напряжением жду когда же… когда…

Наконец, палочка из меня выходит, врач отходит. Я только хочу сойти с позы как вспоминаю…

Он говорил, нельзя. Вдруг еще не все… вдруг он что-то еще будет делать...

Доктор в глубине кабинета, а я все стою — на четвереньках, головой вниз, попой наверх — раскрытой и уже расширенной.

Может, это и к лучшему, — пытаюсь себя убедить, — ведь если меня на кресле… ректально… то я хотя бы уже готова.

Но тут же понимаю, что готовой к такому быть невозможно.

Задерживаю дыхание, смотрю и вижу, как врач снова берет смазку и вынимает из лотка еще одну стеклянную палочку. Ту, что шириной как палец — большой женский или указательный мужской.

Капля смазки ложится на его стеклянную поверхность, пальцами в перчатках он размазывает средство и подходит ко мне.

Сердце стучит так, что кажется, я не устою на четвереньках. А потому плотно зажмуриваю глаза, чтобы ничего не видеть и хоть как-то успокоиться.

Но не выходит. Так только еще страшней.

Резко открываю глаза от его прохладного касания латексной перчатки. Он разводит ягодицы в стороны и тут же приставляет кончик инструмента. Надавливает и…

— Ммм.

Врач уже действует быстрее, вводит палочку в попу не дожидаясь, как я успокоюсь. Не мягко, а по-врачебному требовательно

— больно-не больно — терпи.

И начинает вводить внутрь, надавливая. Заливаюсь краской от стыда, унижения, накатывающей боли. Впервые ощущаю, как попу изнутри распирает чужой инородный предмет.

Предыдущая палочка не была такой страшной, она была тонкой, если сравнивать с этой.

А эта…

— Уууу, — вытягиваю губы, пытаюсь не стонать, но боль становится все сильней. Вздрагиваю, кусаю губу.

Он давит, инструмент продолжает растягивать попу. Дышу часто-часто, уже бесстыдно открываю широко рот. Уже нечего стыдиться после такого…