Кир усмехается, отпускает мою талию и делает шаг назад, будто давая передышку. Но его глаза — темные, хищные — не отпускают меня ни на секунду.

— Ошибка? — он проводит пальцем по стетоскопу, лежащему на столе. — Тогда почему твой пульс подскочил чуть ли не до ста двадцати?

Я краснею. Черт, он прав.

И как он все так ловко подмечает.

— Это… от страха, — бросаю я, но сама не верю своим словам.

— Страха? — он делает ко мне шаг, мое внимание акцентируется на его накаченной фигуре, крепких плечах, — или предвкушения?

Я отворачиваюсь, но боковым зрением замечаю, как он берет в руки резиновый жгут, играючи растягивает его между пальцами.

— Давай проверим, — его голос звучит как приказ. — Всего лишь только осмотр. Если скажешь «стоп» — я остановлюсь.

— Нет, — я качаю головой, но ноги не слушаются, не двигаются с места.

Он приближается, жгут свистит в воздухе.

— Ты даже не спросила, что входит в осмотр… А сразу испуганно сказала “нет”. Сама видишь в чем твоя ошибка?

Он смотрит на меня строго, но в его взгляде я вижу тепло и тонну внимания.

Внимание… Оказывается, это так приятно, когда вместо строгого “давай”, человек внимательно смотрит на тебя.

Он не поучает, не наставляет и не командует. Он как будто… учит. Он действительно начинает меня учить.

— Ты даже не узнала что я тебе предлагаю. Так можно многое упустить…

Почему-то эти его слова во мне отозвались эхом.

Мне так часто казалось, что пока все однокурсницы встречаются и спят с парнями, я многое упускаю и…

…. теперь мне об этом говорит Кир.

Ммм…

Я закусываю губу.

Хочу спросить.

Хочу убежать.

Хочу… чтобы он продолжил.

— Например… — он внезапно прижимает жгут к моему запястью, обвивает его, но не затягивает. — Проверка реакции зрачков на свет. Его свободная рука достает карманный фонарик. — Или… тест на чувствительность.

Кончик фонарика зачем-то скользит по моей ключице, холодный металл заставляет меня вздрогнуть.

— Кир… — мой голос дрожит.

Он не реагирует, но наклоняется ближе.

Кожа покрывается мурашками — предательская реакция тела, противоречащая моим словам.

— Зрачки расширены, — его голос звучит намеренно клинически, но в нем явная хрипотца. — Реакция на свет замедленная. Интересно.

Жгут все еще свободно обвивает мое запястье, его резиновая поверхность теплеет от контакта с кожей.

— С-стоп, — я выдыхаю, когда фонарик касается чувствительного места над грудью. Хоть и вырез халата не позволяет пройти ему глубже, но мне… мне уже не по себе.

Слишком жарко.

Слишком… волнующе.

Слишком…

На миг расстраиваюсь, что я решила прекратить нашу с ним… эм… беседу. Но тут же уверяю себя: я права!

Я права! Я права! Я права!

Кир замирает, но не отстраняется. Напротив — приближается еще больше, пока его губы почти не касаются моего уха:

— Ты сказала это недостаточно убедительно, пациентка.

Он дергает за веревочку моего халата сзади — быстро, что я не успеваю даже сказать слово, не успеваю отойти, и…

… халатик становится развязаным, он уже так не прилегает, уже висит свободно — как мешок.

Резким движением он берет обе полы халата и стремительно поднимает вверх.

Взвизгиваю так громко, что слышу эхо. Меня, наверное, слышно даже в коридоре или вообще — на всех трех этажах.

Он задирает полы халата вверх, но я перебарываю его, тут же стыдливо одергиваю.

Кир не перечит. Он смотрит на меня так, словно я уже попала в капкан и мне не выбраться.

А если и выберусь — то не убегу далеко.

Кожа сразу покрывается мурашками и мне кажется, они пробегают даже по затылку, от пяток до самого верха.

— Кожные реакции, — он роняет фонарик на стол, заменяя его теплыми пальцами, которые медленно скользят по моей шее. — Повышенная температура...

Я резко вдыхаю, когда его большой палец находит нервный узел у основания шеи и давит — не больно, но достаточно, чтобы колени подкосились.

— Кир! — в моем голосе теперь явная паника, но руки не слушаются, не отталкивают его.

Он использует этот момент, резко затягивая жгут на моем запястье. Кровь пульсирует в пережатых венах, создавая странное ощущение тяжести в пальцах.

— Теперь проверим болевой порог, — его голос звучит слишком спокойно для того, что он делает. — Скажи, когда станет слишком...

Щелчок открывающейся двери разрезает напряженный воздух. Не вижу, но слышу — это врач, доктор Вальтер, и его голос показался мне чересчур удивленным.

— Кир?

Кир не сразу ослабляет хватку.

Его пальцы на мгновение сжимаются еще сильнее, заставляя меня всхлипнуть от неожиданной боли, прежде чем жгут, наконец, ослабевает. Кровь приливает к пальцам, вызывая покалывание.

— Доктор Вальтер, — Кир поворачивается медленно и даже как будто надменно, — вы прервали… обследование.

Оглядываюсь на дверь.

Да, это доктор Вальтер в безупречном белом халате. Его взгляд скользит по моему измятому халатику, неровно свисающему подолгу и жгуту, все еще болтающемуся на запястье.

Затем он смотрит на Кира и в его глазах… нет, может мне кажется… где-то в глубине зарождается злость.

— Обследование? — Вальтер медленно артикулирует слово, будто пробует его на вкус. — Насколько знаю, Анна... — он нарочито смотрит на меня так, чтобы мурашки еще раз пробежали по мне всей своей толпой, — к вам на прием не записывалась.

Кир отвечает спокойно и холодно, даже не моргнув:

— Экспресс-консультация. Жалобы на... тахикардию.

Вальтер поднимает бровь. Его взгляд тяжелеет, когда замечает, как дрожат мои пальцы.

— Тахикардию, — повторяет он и смотрит мне в глаза на этот раз очень уж жестко, мне даже кажется, ревниво, — странно. Значит ей нужен дополнительный курс уколов…

О, черт! Уколы.

Он знает чего я боюсь!

Хотя если честно…. мне тут панически страшно ото всего.

Но рядом с Киром…

Блин! Внутри все так и переворачивается, когда Кир прожигает меня взглядом. На миг мне кажется, что с ним я бы попробовала и уколы и не испугалась бы…

Я смотрю на его плечи, краем взгляда вижу доктора в двери и понимаю, что Кир — другой. Он намного лучше…

… и мне хочется хоть раз увидеть как его властные пальцы сжимают поршень. Как он подносит иглу к коже, как он…

Ощущаю, как к щекам приливает кровь, меня бросает в неконтролируемую дрожь.

Что это — паника или… возбуждение?

Выдыхаю и мой выдох оказывается таким громким в тишине кабинета, что оба мужчины переводят взгляд на меня.

От неожиданности замолкаю, оставляю не выпущенный воздух в легких.

Тишина напрягается. Кир не отводит от меня глаз, его пальцы непроизвольно сжимаются.

Вальтер шагает ближе — и не к Киру, а ко мне. Его рука неожиданно берет меня за подбородок, заставляя поднять голову.

— Зрачки расширены, — констатирует он, слишком спокойно. — Кожа гиперемирована. Дрожь.

Его пальцы внезапно нажимают на сонную артерию, считая пульс. Я замираю.

— И как вы собирались лечить, доктор Кир? — Вальтер не отпускает меня, но говорит с ним. — Ей нужен седативный, а не ваш... жгут.

Кир смеривает Вальтера ледяным взглядом, а доктор обращается ко мне:

— Анна, вам бы уже скоро спать. Завтра у вас раннее обследование, чтобы опять не вышло казусов, что вы не успели проснуться и принять душ. Хотя, напоминаю, для доктора это неважно. Это просто ваша прихоть, которую мы вам позволяем, — Вальтер отпускает меня, разворачивается и уходит.

Дверь захлопывается.

Тишина.

Она кажется густой, тяжелой, будто воздух пропитан невысказанными словами и… нереализованными желаниями.