Его рука тянется к моему подбородку, и я замираю. Пальцы слегка сжимают челюсть, заставляя приоткрыть рот. — М-м...

— Тише. Взгляд скользит по губам, потом внутрь — изучающе, слишком медленно. — Зубки красивые. Но кожа бледная. Тебе явно не хватает... свежего воздуха.

Он отпускает меня, но не отодвигается.

— Пойдем прогуляемся.

— Сейчас? Я смущенно дергаю краешек халата. — Я же в этом...

— В чем? Его глаза вспыхивают. — В больничном? Мне нравится.

Я чувствую, как сжимается живот.

— Кииир...

— Или ты боишься, что я тебя куда-то далеко уведу? Он встает, протягивает руку. — Ну?

Я колеблюсь всего секунду.

Пальцы вцепляются в его ладонь.

— Отлично. Его губы растягиваются в медленной, хищной улыбке. — Тогда пошли, пациентка.

— Не называй меня так! И ты обещал, что принесешь мне халат!

— Но я не знаю где они!

— Скажи им, чтобы принесли!

— Скажу.

— И белье!

Я говорю и специально внимательно всматриваюсь в его лицо и замечаю ту же искру удивления.

— Кир, что я такого сказала? И почему вообще здесь заставляют ходить без белья?

Он улыбается и… ведет меня этажом выше.

— Мы же хотели погулять, — недоуменно спрашиваю, — мы куда..?

Но лестничные пролеты пролетают мимо и вот мы оказываемся на знакомом этаже. Я только что здесь была, сегодня.

— Кир, я тут уже была…

Он резко сворачивает не в ту сторону, где кабинет для анализа крови. Он подводит меня к двери серого цвета — к той, в которую сегодня быстро ушел Вальтер.

Он мягко касается ручки, тянет дверь на себя, но она оказывается закрытой.

Я спотыкаюсь о собственные ноги, когда Кир вдруг останавливается.

— Кир, куда мы…

Но он уже не слушает. Его пальцы скользят по дверной ручке, пробуют ее провернуть. Замок не поддается — слышен глухой щелчок запора.

— Закрыто, — бормочет он себе под нос и приседает на корточки, чтобы осмотреть замочную скважину. Я вижу, как его брови слегка сдвигаются — он явно не ожидал такого.

— Ты серьезно" — шепчу я, оглядываясь по коридору, — давай просто уйдем!

Но Кир уже копается в карманах. Сначала левого — вытаскивает связку ключей, перебирает их одним пальцем, фыркает и засовывает обратно. Правый — пуст.

— Черт, — он хмурится и снимает с запястья тонкий кожаный ремешок от часов. Металлическая пряжка узкая, плоская. Он загибает край, пробует на ощупь — слишком толсто.

Потом его взгляд падает на мою заколку в волосах.

— Дай, — он уже тянется ко мне.

— Что? Нет! — я автоматически прикрываю голову руками, но он ловит мою кисть, разворачивает ладонь вверх. Его пальцы теплые, настойчивые.

— Не ной. Верну.

Он выдергивает заколку, и мои волосы рассыпаются по плечам. Кир даже не смотрит — он уже разламывает пластиковую часть, оставляя только металлическую проволоку.

— Это не сработает, — я сжимаю кулаки.

Но он уже пристраивается к замку. Проволока дрожит в его пальцах, скребется о металл. Первая попытка — ничего. Вторая — слышен скрежет, но дверь не поддается.

Кир стискивает зубы, меняет угол.

— Блин.

И вдруг — щелчок.

Дверь подается с тихим скрипом.

Кир оборачивается ко мне, его глаза блестят.

— Ну? Идем?

Я даже не успеваю ответить — он уже тянет меня за собой в темноту…

— Кир, что за черт…

Слова застревают у меня в горле.

Комната небольшая, с приглушенным светом, и сначала я думаю, что это просто склад. Но потом замечаю...

Полки.

Аккуратные, идеально организованные полки, на которых разложено белье.

Женское.

Разное.

Кружевное, шелковое, атласное. Трусики, бюстгальтеры, чулки, подвязки — все рассортировано по цветам, стилям, размерам. И каждое — с биркой.

Я медленно подхожу ближе, читаю первую попавшуюся:

"Анна К. — черное, кружево, 75B. 12.04.2023."

— Что... что это? — мой голос звучит хрипло.

Кир скрещивает руки на груди, облокачиваясь на дверной косяк. Его ухмылка становится шире.

— Коллекция.

Я поворачиваюсь к нему, широко раскрыв глаза.

— Твоя???

Он смеется, низко, глухо.

— О, нет. Это все Вальтер.

Я снова оглядываю комнату, и теперь замечаю детали: аккуратные коробки с каталогами, записи в блокноте, даже... фотографии…

— Он... он что, ворует белье у пациенток??

Кир пожимает плечами.

— Не ворует. Он его... коллекционирует. С согласия.

— С какого еще согласия?

— Ну, знаешь… — Кир делает паузу, его глаза блестят, — некоторые девушки оставляют ему что-то на память. В знак... благодарности.

Я чувствую, как жар разливается по лицу.

— Ты издеваешься.

Он подходит ближе, его пальцы скользят по полке, останавливаясь на бирке с чьим-то именем.

— Хочешь оставить что-то свое"? — его голос становится густым, как мед.

Я резко отступаю назад.

— Ты совсем спятил!

Но Кир только смеется, разворачивается и выходит из комнаты, оставив меня одну среди этих... трофеев.

Я еще секунду стою, ошеломленная, потом бросаюсь за ним.

— Кир! Это же... это же ненормально!

Он оборачивается, его глаза полуприкрыты.

— Ну и что? Здесь много чего ненормального.

Кир стоит в дверях, его лицо освещено холодным светом одинокой лампы. Он смотрит на меня не так, как раньше — теперь в его взгляде что-то тяжелое, почти... жалость.

Я отступаю назад, спина упирается в полку. Кружевное белье скользит по моей руке, и я вздрагиваю, как от ожога.

— Что за чертовщина здесь происходит? — голос дрожит, но я не могу его контролировать.

Кир медленно закрывает дверь за нами. Щелчок замка звучит как приговор.

— Вальтер не просто фетишист, — он делает паузу, выбирая слова, — он мститель.

— В каком смысле? — чувствую, как холодеет спина.

— Понимаешь, в этом во всем, — он обводит комнату рукой, — целая история.

— Я вижу… — мой голос саркастически-упавший.

— Да не… Ты не понимаешь. Вальтер… он каждый день мстит.

— Кому?

— Ей… Девушке, в которую он влюбился. Не в жену, нет…

— А у него есть жена?

Кир смотрит на меня удивленно:

— Ну как бэ да…

— Че так смотришь! Откуда я блин знаю!

— Так ты же знакома с Ириной Петровной!

— Эта Ирина Петровна… жена???

— Ну да!

— Ах вон оно че… Оно у них тут семейное, получается…

— Да не… Она ему помогла здорово. Вытащила.

— Откуда?

— Из липкой истории. Рассказать?

— Расскажи.

Кир смотрит по сторонам и вполголоса начинает:

— Лет десять назад Вальтер влюбился в пациентку.

Кир подходит к стене, где среди белья висит старая фотография. На ней — красавица с холодными глазами и высокомерно поднятым подбородком.

— Пациентка. Богатая, избалованная. Он тогда только начинал, был обычным гинекологом, наивно думал, что медицина — это благородно.

Его пальцы сжимают край полки.

— Она смеялась ему в лицо, когда он признался в своих чувствах. Сказала, что он никто. Что вся его профессия — это смотреть между ног у женщин, которые никогда не посмотрят на него в ответ.

Я чувствую, как по спине бегут мурашки.

— И… Он сломался. Но не так, как ломаются нормальные люди.

Кир поворачивается ко мне. Его глаза теперь кажутся черными.

— Он решил, что если он для пациенток всего лишь врач — то пусть они для него будут всего лишь... вещами.

Я осмотрела комнату и увидела за каждой вещью — женщину. Слабую. Сильную. В возрасте. С характером…

— И тогда же он решил мстить. К нему приходили в медцентр, а он до того изнурял женщин осмотрами, что клиника быстро возымела дурную славу.

— А зачем он это делал? Как-то странно так мстить.

— Ему хотелось причинить ей боль… И ее лицо он видел... между ног всех женщин.

— Боже! — закрываю ладошкой рот, — да он…