Доктор, словно невзначай, находится перед моим лицом и показывает мне инструмент:
— Он легко переносится, потому что тонкий. Боль вызывает только его длина.
Мои глаза цепляются за жесткий прут. Кожей чувствую, как доктор на это смотрит — на мои глаза, на то, как в них зарождается страх. И продолжает будто бы он не при чем, будто он… просто… доктор…
— А придется ввести глубоко.
Киваю.
С губ слетает взволнованное:
— А если не вытерплю?
— В таком случае будем через боль принудительно расширять. У вас впереди сигмоидоскопия, а это непросто, если попа не готова.
Впереди что?
Черт.
Не готова…
Сегодня он будет готовить.
Врач увлеченно продолжает:
— Сегодня возьмем анализы. Не все, я возьму только ректальные, остальные завтра возьмет интерн.
Он смазывает прут гелем и мне приказывает властное:
— Давай.
На четвереньках прогибаю попу. Стоять так — тяжело, гораздо проще было лежать в кресле, по крайней мере тело расслаблено.
Рукой в перчатке он касается моей попы, раздвигает половинку в сторону, обнажает дырочку, которая тут же жмется от холода…
Касается кончиком, пока еще не вводит, но заботливо предупреждает:
— Как станет очень больно, невмоготу — говори.
Глава 31. Уже больно
Я так и не поняла для чего, для какого анализа эти мучения, но спрашивать уже — нет: ни времени, ни сил. Ни доктор не будет меня слушать.
Длинный прут в его руках уже настроен причинить мне боль. Его кончик касается моего кружка, трогает и уже медленно входит, смазанный скользким средством…
— Ммм… — скорее от страха, нежели от боли, — ммм…
Вспоминаю про его крепкие руки на своем лоне и жду, когда же он тронет меня там, когда…
Но прут медленно входит без капли ласки. Пока что ощущаю только неудобство и расширение, хочется двинуть попой, чтобы избавиться от боли, но…
Но нельзя.
А потому стою покорно раком и мне все больше и больше кажется, что здесь что-то неправильное. Что эта штука в попу — не для лечения и вовсе не сбор анализов.
Тогда что?
Мой неопытный в сексе мозг отказывается соображать, он просто не может выдать информацию по простой причине нехватки данных. Я не знаю что принято в сексе, а что нет.
И не знаю как должен проходить осмотр у врача, тем более у проктолога. Скажи мне раньше, что мне придется заходить в такой кабинет — я бы ни за что сюда не пришла, но сейчас стою на четвереньках перед мужчиной и…
… и жду боли. И вместе с тем надеюсь, что он сделает приятно. Что тронет, что погладит как в прошлый раз.
С губ срывается уже болезненное:
— Ммм…
Прут входит все глубже в попу и, боюсь, что дела мои уже плохи. Боль нарастает, вот-вот будет невмоготу и…
Он сказал говорить если станет сильно плохо. И я уже близка сказать…
— Ааай, — с силой всасываю воздух, зажав губы, — ммм… уже болит…
Но врач будто не слышит моих слов, все продолжает — даже больше: пальцами он разводит половинки в сторону, еще больше открывая перед собой мой маленький вход.
Прут идет глубже… не выдерживаю… завываю… Сначала низким мучительным голосом, потом взвизгиваю как собачонка…
… меня, наверное, слышно из-за двери.
Стыдно.
А вдруг мимо проходит кто из интернов? Почему-то в голове сразу — им такое привычно слышать. Но ведь это же… ненормально… неправильно…
Черт.
Черт-черт-черт!
Стараюсь сжаться и не кричать, но вместе со ртом сжимается попа и…
— Ммм… — боль пронзает.
— Это потому что ты сжалась, — голос врача показался глухим и чересчур хриплым, как будто он целый век ни слова не говорил.
— Ууу… Не могууу…
Он же говорил ему сказать, ну и… я сказала и… ничего не изменилось. Я думала как станет больно — он перестанет вводить.
Но нет!
Уже дергаюсь, сильно жмурюсь, выгибаю наверх спину, но тут же ощущаю, как он кладет мне на поясницу свою руку, заставляя принять правильное положение.
— Стой ровно…
— Не могууу…
— Моги! — голос настолько хриплый, что я удивляюсь.
— Уууу…
Мне хочется попросить, но я боюсь, что он не засчитает это за анализ и тогда придется терпеть заново… А впереди полно другого, уж лучше довести дело до конца. А потому спрашиваю невинное:
— Еще много… долго..?
Врач останавливает введение. Боль застывает на месте и, кажется, было легче когда эта штука внутри шла. Потому что сейчас я ощущаю внутри себя кол, который… мм… причиняет боль и я начинаю сама, против воли, просто двигаться и выть…
Врач давит ладонью мне на спину и говорит веско:
— Твоя задача стоять и молчать. Стонать, кричать, но больше ничего не надо делать. Еще хоть одно слово — получишь кляп в рот.
Сердце падает в пятки, в голове досада. что утром не ушла. Надо было!
Это не больница, где угрожают кляпом, это…
Клянусь себе, что обязательно узнаю что это за заведение когда отсюда выйду. Только выйти бы! Надеюсь, я здесь не навсегда.
Он продолжает вводить и, не выдерживаю, взвизгиваю и от страха сразу плачу. Слезы льются соленым кипятком…
Больно.
Страшно.
И самое страшное — я не понимаю зачем.
Сквозь слезы говорю… потому что больше не могу молчать…
— Перестаньте со мной это делать!
Слезы текут градом, всхлипываю и начинаю понимать что сказала зря.
Глава 32. Холодно. Жестко
Врач тут же остановился и начал вынимать прут. Он сказал холодное:
— Анализ мы не взяли. Тогда я выпишу вам направление в другой медцентр. Или ищите сами.
Но вы. Холодно. Жестко.
Я здесь столько перетерпела и сейчас… уходить?
Навзрыд, захлебываясь истерикой:
— Нет-нет, прошу вас… продолжайте… — сглатываю слезу, дрожу, в животе ощущаю уже уходящую боль.
И мне становится жаль, что боли больше нет. Значит, обследование прекращается и я столько всего здесь вынесла и уходить без справки…
Нельзя!!!
Боже… хоть как терпи, — говорю я себе, — но выйди отсюда только со справкой, что медкомиссия пройдена. Только так!
Врач останавливается, словно ждет моих слов, а потому я прошу еще раз:
— Простите меня… пожалуйста… — сглатываю от волнения, плачу, — я все буду терпеть…
— И не будешь мешать?
— Н-нет…
— И будешь нормально давать работать с тобой?
— Буду…
— Если становится больно — что надо делать?
— Стонать.
— А еще?
— … кричать…
— Верно. И еще что?
— Я… я не знаю…
— Дышать глубоко, расслабляться, чтобы дать инструменту хорошенько расширить тебя. И считать, дорогая. Поняла?
— Да…
— Сейчас покорно стоишь и только дышишь. И стонешь.
И врач уже шутливо:
— Ну и ойкать разрешаю. Это мило… — сталь голоса сменилась на сласть, — и кричать, если уж совсем…
Он молчит, а потом договаривает как условие, ультиматум:
— И завтра с тобой утром работает интерн. Он будет один. Возьмет все анализы — болезненные, дорогуша. Чтобы с утра мне тут не бегала и не устраивала бунт. Поняла?
— Да.
— Такого не будет?
Отрицательно мотаю головой.
— Ты понимаешь, что ты должна привыкнуть давать с твоей попой работать нормально?
— Поняла…
Хотя на деле — нет.
— В нашей клинике, в основном, все лечение проводится через… в общем ректально. Это новейшие технологии…
Врач не договаривает, потому что я кричу. Прут входит настолько глубоко, что мне кажется, он вот-вот пропорет внутренности. Стонать, опустив голову, больше не могу…
— Аааааййй…
— Ну-ну… зато анализ взяли хорошо… Это стоит того, чтобы немножко… помучаться…
Его слова меня повергают в шок. Он прямо признает, что это мучения и… Нисколечко не стесняется…
Прут выходит, попа пустеет. Наконец, становится легко. Я беру вдох… неспешно выдыхаю…
… если бы на этом все…
Но врач отходит, позволяет мне сойти с кушетки. Берет страшный инструмент — длинная полая палка и показывает мне перед носом:
