— Ну он… он просто ошибся дверью.
— Как это?
— Никак. Не обращай внимания. Забудь.
Врач снова садится передо мной, касается пальцем конуса. Чертыхается, что снял перчатку и оставил ее возле двери. Надевает новую и говорит мне строго:
— Настройся… продолжаем… сейчас может быть больно. Терпи.
* * *
Он оттягивает лоно вниз, вводит туда палец на самый край и начинает давить на конус. Свободным пальцем касается клитора и…
… я понимаю, что надо молчать. Что за дверью может твориться всякое, но…
— Ааах… ааай…
Не могу… Это невозможно перетерпеть молча. Надо кричать, причем так, чтобы крик доставлял телу удовольствие, чтобы весь накал жажды вышел наружу… чтобы стало хорошо…
Волны накатывают, пока просто согревают тело, вершина пика еще не достигнута и я ощущаю, что вот-вот.
Дышу рвано, жмурю глаза, вздыхаю и… понимаю, что за дверью меня слушают.
Точно.
Стопроцентно.
Сомнений нет.
И надо бы замолчать. Черт, хоть зашить себе рот, потому что крик… ммм… он просачивается… он выходит сам собой…
— Аааай… аааа…
И мне становится…
— Ммм… как хорошо…
.. мне становится до того хорошо, что я сжимаю пальцы на ногах, на руках, я вся пульсирую и сжимаюсь от его пальца на клиторе, от конуса в попе… это так неприлично и так хорошо.
Я понимаю, что кричу громко и даже слишком, но врач позволяет, а значит, я могу.
Лежу, в исступлении смотрю в потолок, мне кажется, по нему ползают синие точки. В кабинете темно, полумрак. Закрываю глаза и слушаю, как часто бьется мое сердце и мне до того становится сладко… на душе… в теле… везде…
— Ммм… — выдыхаю томно, тяжело, с наслаждением, — ммм… хорошо…
До чего же прекрасен мир, — в башке сидит глупая избитая фраза, но мне хочется сказать ее вслух — до того все хорошо!
Не хочется думать ни о чем, не об учебе, ни о медкомиссии… В конце концов, как же хорошо, что я попала именно сюда.
Глава 37. Пациент
Так бы и летала в мыслях, если бы доктор не заговорил, вынимая конус из моей попы:
— Всего второй день, а уже ого-го какие результаты…
Вздрагиваю, конус покидает попку, от пустоты сжимаюсь и чувствую боль. Спрашиваю:
— Результаты чего?
Подспудно понимаю о чем он. Но вслух, все же, думаю скажет про анализы и все такое.
Но нет, доктор решил быть прямым до конца:
— На второй день ты уже кончила… — спустя пару секунд веско добавляет, — от врачебных манипуляций.
Молчу. Перевариваю.
Охереваю.
Просто дышу.
— Тебе идет медфетиш БДСМ, малышка. Тебе он нравится. Твой характер под него — в самый раз.
— БДСМ?
— Да. Культура такая.
— Я видела… в интернете…
— Что?
— Кино. Ролики всякие, видео.
— И что тебе… приглянулось?
— Н-ничего.
— Как? Это досадное упущение, значит ты сама себя плохо знаешь.
— Я…
— Для сабмиссива это вполне нормально.
— Для кого?
— Для пациента, другими словами, в нашем БДСМ деле.
— … я не поняла.
— И хорошо. Запомни главное: для тебя всегда будет открыта дверь нашей клиники.
— Так я же еще…
— А я не про сейчас. Через пять дней ты уйдешь с медкомиссией на руках. Но если захочешь вернуться… Знай, я тебя буду ждать.
— Меня?
Ухмыляется, касается пальцем бугорка:
— Тебя.
Сжимаюсь, от бугорка уже не удовольствие, а тупая боль разлилась по телу. Захотелось отшатнуться, видимо, клитор устал.
— А я… справку получу… настоящую?
До меня доходит вся нелепость ситуации.
— Ну конечно, — врач опять перешел на строгий врачебный голос, — это же медцентр.
— Настоящий?
— Да.
Врач порывисто встает, снимает перчатки и убирает подальше конус.
— На сегодня можешь быть свободна. Но завтра… учти… придет врач, молодой, вместо меня. Если хочешь без медсестры…
Киваю.
— … пожалуйста. Он возьмет все анализы, — он делает ударение на слове “все” и ты должна потерпеть.
Уже понимая о чем он, спрашиваю:
— Опять будут ректальные исследования?
— Ну так как ты девственница — у тебя их много.
Он смотрит на меня строго, но в какой-то момент я ловлю его улыбчивый прищур:
— Девицы очень многого лишаются, теряя стандартный гинекологический осмотр.
Ежусь, спрашиваю уже тише:
— Это почему?
— Потому что надо все хорошенько посмотреть. И девушкам это… приятно.
— Не видела ни одной женщины, которая с радостью бы шла к гинекологу.
— А ты не у тех спрашивала. Спроси у наших пациенток.
— Как я их найду.
— Погуляй по коридорам.
— Если бы. Меня на ночь уложили снотворным.
— Сегодня можешь не пить. Ты свободна. Если захочешь идти — что же, выбор твой.
Встаю, беру свой халат, надеваю и спрашиваю доктора:
— А если за дверью… тот кто подслушивал?
— Не бойся. Он уже давно ушел.
У него должны быть уже процедуры.
— Какие? — понимаю, что нагло, но спрашиваю. Любопытство перевешивает.
— Разные, — он поднимает взгляд на меня и я вижу, как горит в нем темный огонек, — ты хочешь узнать поподробнее?
— Ну… просто интересно.
— Интересно? Идем.
Врач берет ключ, мы выходим, пока он запирает дверь, я озираюсь — в коридоре пусто, никого нет.
— Идем за мной.
Он ведет меня по лестнице вверх, я туда еще не ходила. Я была только на первом этаже — в кабинете врача, в смотровой, у проктолога и в своей комнате. А тут есть еще целый этаж и, возможно, даже два.
* * *
Просторный, но уютный холл — тоже ковер, только теперь уже светло-серый, с длинным ворсом, пушистый, ногам так и хочется в нем утопать.
Иду в больничных шлепках, а хочется босыми ногами по этому коврику… Доктор, словно читает мои мысли:
— Можешь пройтись по нему босиком, — и продолжает, — здесь многие так ходят.
Едва касаюсь стопой ковра, как смеюсь.
Он не просто щекочет — он ласкает.
Каждая ворсинка будто живая, мягко и настойчиво скользит между пальцами, обволакивает подъем, цепляется к нежной коже пятки едва уловимыми, но безумно чувственными касаниями.
Я медленно перекатываюсь с носка на пятку, и ковер отвечает мне сотнями крошечных импульсов — то нежно, почти стыдливо, то вдруг смелее, будто пробуя меня на прочность.
Ворс густой, чуть упругий, и когда я слегка вдавливаю в него ступню, он сопротивляется — но лишь для того, чтобы потом, сдавшись, обнять ногу целиком, проникнув в каждый изгиб, каждый чувствительный излом.
По спине пробегает дрожь: это не просто щекотка, это почти что поцелуй — горячий, влажный, слишком интимный для такого места.
Я задерживаю дыхание.
Хочется наступить сильнее, прижать ковер всей тяжестью тела, почувствовать, как он прогибается, принимая меня…
— Нравится? — спрашивает доктор, и в его голосе звучит что-то слишком понимающее.
Я лишь киваю, не в силах оторвать ногу от этого сладостного, почти греховного ощущения. И хочется продолжать еще и еще, касаться, трогать нежной кожей ступни ковер, как…
… мои уши пронзает мучительный женский крик.
Глава 38. Смотрю
— Что это… то есть… что с ней делают?
Смотрю на доктора, но он молчит.
Крик повторяется, только теперь женщина уже не кричит, а стонет. В ее голосе слышна мУка, но вместе с тем сейчас отчетливо стало слышно, что ей приятно… что ей хорошо…
Стоны звучат еще, но уже спокойнее, тише, будто что-то самое больное с ней сделали в тот миг, а теперь боль идет на спад.
— А что там… происходит?
Доктор выжидает паузу и отвечает:
— Лечение.
— А… от чего ее лечат?
— Именно эту? Ее ото всего.
— А вы знаете… кто там?
Врач ухмыляется:
— Ну конечно.
— А она… тоже проходит медосмотр?
— Она его уже давно прошла.
Молчу, больше не вытягиваю из него слова, но врач говорит сам:
