Я больше не могу думать ни о чем, кроме его рук, его дыхания, его ласковых пальцах. Боль растворяется, превращается в часть этого странного, пьянящего удовольствия.

— Не бойся… — он наклоняется, его губы почти касаются моего уха, — сейчас будет еще лучше…

И я верю ему. Безумно, безрассудно верю.

Он нависает надо мной, обнимает, согревает кожу своим дыханием. Его губы касаются моих в жадном поцелуе, влажном, горячем, таком требовательном, что я теряю остатки мыслей.

Я отвечаю ему так же страстно, цепляюсь за его плечи, впиваясь пальцами в напряженные мышцы.

Его колено упирается между моих бедер, медленно, но неумолимо раздвигая их. Я чувствую, как растягиваются мышцы, как обнажается самая нежная, самая уязвимая часть меня. Он не торопится, давит твердо, пока я не раскрываюсь полностью, пока между нами не остается ни капли стыдливой скованности.

— Лежи смирно… — он отрывается от моего рта, его голос низкий, густой от желания.

Его рука скользит вниз, пальцы впиваются в мою внутреннюю поверхность бедра, фиксируя, не давая сомкнуть ноги даже на секунду.

Резким движением он расстегивает джинсы и я ощущаю между ног влажный горячий член.

Ощутив между ног нечто безумное… незнакомое и пугающее — подскакиваю, пытаюсь его оттолкнуть. Не особо получается, но Кир все же останавливается.

Он не берет меня силой.

Ффух!

Выдыхаю, теперь стыдно смотреть ему в глаза.

Но вместе с тем не надо ко мне лезть! Я… Я…

— Я… еще ни разу… — говорю ему тихо.

— Я это знаю, — он улыбается горячо, по-взрослому развратно, — девочка Анечка… Ложись…

Он укладывает меня на спину и мягко касается ТАМ пальцем. Гладит губки и нежно — между ними, вырывая у меня из груди вздох.

— Аах…

Пальцами другой руки он гладит клитор, а той рукой уже начинает мягко меня раскрывать, растягивать губки в стороны. Кир уже не нависает надо мной, не пугает и я расслабляюсь…

— Ммм…

Немного больно. Но скорее приятно…

Клитор получает еще больше внимания, но и губки расходятся шире. Вцепляюсь пальцами в простынь и стону:

— Ммм… Ааай…

— Совсем немножко… Ты просто боишься…

Он раздвигает шире мои колени.

Ноги перед ним раскыты…

Я все перед ним раскрыта…

Это сковывает и обжигает, заставляет трепетать.

— На этой процедуре придется пошире раздвинуть ножки, — он говорит это так требовательно, властно.

Его голос звучит гладко и чётко, как отточенный скальпель — без возражений, без компромиссов. В нём слышится холодная профессиональная уверенность, но под этим ровным тоном скрывается тлеющий уголёк — тёплый, обжигающий, заставляющий сердце биться чаще.

Он произносит это спокойно, как констатацию факта, но в глубине его тёмных глаз мерцает что-то опасное, предвещающее, что это не просто медицинский осмотр.

— Еще шире.

Одно слово. Короткое. Твёрдое.

И от него по спине бегут мурашки, живот сжимается, а между бёдер вспыхивает тревожное сладкое тепло.

В голове проносится мысль, что я куда более развратно лежала перед Вальтером, но это совсем не… не возбуждало…

ТАК не возбуждало…

Что-то было, но не так, как сейчас.

А сейчас…

Колени едва разведены, я лежу, но внутри все разрывает от стеснения, и вместе с тем, от желания.

Его палец, кажется, продвигается еще вглубь.

Я сжимаюсь, но это ему не мешает, скорее, я вижу в нем еще больше возбуждения.

— Ммм…

Зажимаю плотнее колени, сжимаю их меж собой, но Кир не отводит руку. Его палец продолжает ласкать мои губки и то, что между. Я ощущаю, как он мягко двигается там, в глубине…

Умом понимаю, что он неглубоко, что скорее всего во мне и нет даже фаланги, но кажется…

КАЖЕТСЯ…

— Ууу…

Мягко, он разводит в сторону мои коленки и тут же, словно подкрепляя свое намерение, давит на клитор. Его палец массирует мой бугорок, отчего в глазах вспыхивает, рот открывается, из груди вырывается стон…

— Ммм… ммм… ууу….

Его второй палец присоединяется к первому, осторожно надавливая на вход, растягивая, готовя.

— Ааааау… — я пытаюсь сжать бедра, но его свободная рука твердо удерживает меня на месте.

Он вводит кончик второго пальца, и я вскрикиваю — жарко, тесно, невыносимо хорошо.

— Дыши… — он целует мою шею, замедляя движения, давая привыкнуть. — Вот так… Какая умничка…

Его пальцы шевелятся внутри, аккуратно раздвигая стенки, наполняя меня.

— Ммм… — губы сами собой раскрываются в тихом стоне, бедра непроизвольно приподнимаются, тянутся к нему.

Он углубляет проникновение, и где-то там, внутри, вспыхивает что-то новое, ослепительное.

— Ааай… — мой голос срывается, пальцы впиваются в простыни.

Его пальцы уже по-серьезному подготавливают меня. Кажется, их там два или три… Неглубоко, но ширина… я раскрыта…

— Скоро будешь готова… — он ускоряет движение, растягивая, подготавливая, и я чувствую, как внутри все сжимается, пульсирует…

Непроизвольно сжимаюсь, стенки влажного тепла туго обхватывают его, пытаясь вытолкнуть, но это только радует его.

— Сладенькая… — его голос хриплый, напряженный, и в темных глазах вспыхивает что-то дикое, ненасытное.

Я зажимаю колени, сдавливаю их, пытаясь закрыться, но его рука не отступает. Наоборот — он прижимает ладонь к моему лобку, фиксируя меня, лишая возможности сопротивляться.

— Не прячься… — он наклоняется, и его губы обжигают мою ключицу. — Выдохни… Лежи…

Его палец медленно выходит почти полностью, заставляя меня вздрогнуть от неожиданности, а затем — снова входит, глубже, тверже.

— Аааа… — я закидываю голову, вцепляясь в простыни.

Но он не останавливается.

Слишком… Слишком широко…

— Ты почти готова… — его дыхание учащается, пальцы растягивают меня, готовя к чему-то большему.

Его большой палец скользит к клитору, легко массируя, и внутри меня все сжимается, пульсирует, готово взорваться…

Кир неожиданно отнимает руку и одним рывком нависает надо мной.

— Ммм… — мой стон звучит как мольба, когда он внезапно лишает меня своих пальцев. Пустота обжигает, заставляя непроизвольно сжаться в поисках потерянного тепла.

Он нависает надо мной — горячий, напряженный, его тело прижимает меня к матрасу, лишая пространства, воздуха. Волосы падают мне на лицо, смешиваясь с моими, а его дыхание — тяжелое, прерывистое — обжигает губы.

— Ну что, готова к самой важной процедуре? К самой важной для девушки… — вопрос звучит риторически, потому что его ладонь уже скользит между моих бедер, проверяя, оценивая влажность.

Молчу, не в силах вымолвить ни слова.

Страшно.

Невыносимо страшно.

Но вместе с тем…

Вместе с тем между ног жар и хочется… Непреодолимо хочется…

— Расслабься… — он целует меня, грубо, жадно, в то время как что-то большое, твердое прижимается к самому входу.

— Ааай… — я вздрагиваю, впиваясь ногтями ему в плечи.

Горячо. Тесно. Больно.

Он замирает, не двигаясь, позволяя мне привыкнуть.

— Ччч… — его голос хриплый, напряженный от сдерживания.

Я задыхаюсь, чувствуя, как он заполняет меня медленно, неумолимо, растягивая изнутри. Слезы подступают к глазам, но где-то там, глубже, вспыхивает что-то незнакомое, сладкое.

— Больно… — шепчу, стыдясь своей неопытности.

— Это правильно… — он целует слезу на моей щеке, внезапно толкаясь глубже.

— Аааай… — мой крик разрывает тишину комнаты, когда его тело окончательно сливается с моим.

Больно. Морщу губы, в уголках глаз снова зарождаются слезинки… Хочется застонать…

Острая, обжигающая, разрывающая — будто раскаленный клинок пронзает насквозь.

Вцепляюсь в простыни, выгибаюсь дугой, пытаясь убежать, но его руки железными обручами сковывают мои бедра.