— Тихо сиди. Расслабь все…
Какой ужас. Боже… Я не могу…
Не могу больше сдерживаться и терпеть это. Губы сами собой шепчут:
— Я же девственница… Мне нельзя…
На миг доктор замирает, а медсестра перегибается сзади и смотрит мне в лицо:
— Ишь чего! Умные какие!
— Какая у нас говорливая пациентка, — врач смотрит на меня, сидит между моих ног — как в идиотской неприличной рамочке.
— Вот это да, — удивляется медсестра, — а то наш врач не знает кого и как смотреть! Вот умница нашлась!
Она еще сильнее вжала меня в кресло, а голос ее стал будто громче:
— Додумалась! Доктору советы давать! Сиди спокойно, у тебя впереди пять дней лечения. А ты уже вся никакая…
— Да, рановато, — соглашается с ней врач, — обычно в первые дни все у нас тут еще огурцом…
Его фраза меня пугает так, что во рту все пересыхает.
Что он этим хочет сказать??
Кто у них — “все”, и кто — “огурцом”?
У меня в голове кавардак, я еле понимаю о чем он продолжает:
— … а уже потом — да, начинаются нервные истощения. Никто не спорит, медицина — это непросто. Но нужно!
— Еще как нужно! — слишком браво соглашается медсестра, — тем более для тебя, для такой нервной!
— Дада, нервные — это наш профиль. Потом после нас выйдешь совсем другая.
— И как нужно будет полечиться — будешь заглядывать сюда.
Ничего не понимаю из их слов, но чувствую что-то необъяснимо пугающее.
— Ну все, успокоилась?
Он смотрит мне в глаза.
Стыжусь, сглатываю, опускаю:
— Теперь давай спокойно посмотрим. Не бойся. Зеркальце маленькое. Ничего там не порвет.
Глава 12. Не перечить
Он жалуется, что смазка уже застыла и наносит новую порцию геля на расширитель, затем капает на ладонь.
Медленно, почти чувственно, он растирает гель между пальцами — сначала указательным и большим, затем, не спеша, распределяет по всей латексной перчатке.
Я вижу, как материал становится блестящим, скользящим, и почему-то мне кажется, что он делает это намеренно медленно, будто наслаждаясь процессом.
— Холодно? — спрашивает он, касаясь тыльной стороной пальцев моего бедра, оставляя влажный след. Его голос звучит как будто бы заботливо, но в глазах — что-то другое…
Проводит по расширителю и подносит к моей промежности. Холодный металл касается кожи, и я вздрагиваю.
— Ты же не хочешь, чтобы было больно? — его голос звучит сладко. — Тогда расслабься.
Его свободная рука скользит между моих ног — один палец, легкий, почти невесомый, проводит по самой чувствительной точке. Внутри все сжимается от внезапного удара удовольствия.
Я стискиваю зубы: нет, это неправильно, это нельзя, он же врач…
Наверное, чисто механически, случайно. Главное, не показать ему, что мне стало приятно.
Это неприлично. Он же врач.
Но в глубине груди вспыхнуло что-то тёплое и настойчивое. Вдруг страшно захотелось, чтобы его пальцы задержались там дольше... Скользнули ещё раз... Намеренно.
— Ччч, — он успокаивает, когда я внезапно дергаюсь.
Холодный металл касается меня там, где еще никто и… никогда не трогал. Он разводит мои губки в стороны, растягивает пальцами, прикасается холодным инструментом и медленно толкает его в глубину.
От такого проникновения руки сами собой упираются в сиденье, я пытаюсь оттолкнуться, верчу бедрами…
Расширение продолжает угнетать, и тогда я резко дергаюсь, врач расстроенно вынимает расширитель.
— Медсестра! Держите ее!
— Может, лучше зафиксируем? — он уже порывается пристегнуть мою руку, как врач резко ее останавливает:
— Нет, пока не нужно. Она сама…
Он переводит взгляд на меня и смотрит так пронзительно проникновенно, что я замираю, сглатываю… сердце колотится…
— Да ведь, девочка, ты же сама…
Смотрит на медсестру, говорит заговорщицким голосом:
— Она у нас умненькая, просто… забеспокоилась. Сейчас она настроится… выдохнет… Ну-ка давай, дыши.
— Дыши, — говорит медсестра и снова держит меня за плечи, — ничего не бойся.
Врач вместе с ней успокаивает:
— Не бойся, расслабься.
— Слушай команды доктора.
— Да, вместо волнений — лучше слушай меня.
* * *
Он плавно вводит расширитель между губок и снова толкает, но уже жестче, чем в прошлый раз. И я понимаю, что надо было терпеть, сжать зубы, не дергаться до последнего…
Не перечить доктору. Держаться из последних сил.
Расширитель проходит еще глубже и я сжимаю пальцами подлокотник, закусываю губу, напрягаюсь…
— Так только больнее. Ты молодец, что терпишь.
— Уже умница, — нахваливает медсестра, обхватив меня сзади.
— Да, сейчас еще немного поглубже… Тут от силы-то на пару сантиметров…
Врач нажимает и я резко дергаюсь. Дышу. Чувствую, как лицо стало горячим — значит, прилила краска, значит, я сижу красная как рак.
Все хорошо.
Все хорошо-все хорошо — шепчу про себя глупую мантру.
Сейчас это кончится.
Сейчас… Еще секундочка… парочка…
Ффф..
Он же не будет широко раскрывать, ведь все же я девстенница…
Уговариваю себя потерпеть и изо всех сил не напрягаться. Мне кажется, уже вот-вот он вынет этот чертов расширитель и я пойду домой.
Блин. Не домой.
Ладно. К черту. Еще секунду… Мм…
Врач касается лобка, его влажный палец скользит вниз и снова задевает горящую точку.
Он говорит неспешно, словно процеживает слова:
— Ну вот, хорошо. Теперь раскроем…
И смотрит на меня через рамку моих разведенных ног:
— Будет немного непривычно. Потерпи.
Глава 13. Только начинается
Я думала уже все. Уже все к концу, уже скоро свобода… Но муки только начинаются, металлическая штука во мне скользит, проходит еще глубже и…
Нет…
Ммм…
Она расширяется, становится больше, изнутри меня растягивает, подчиняет себе.
Жмурюсь, в груди глушу стон, кажется, он толкает еще глубже… Страх подкатывает к горлу, я не хочу лишиться девственности здесь.
Но нет. Он дальше не толкает штуковину. Ощущаю ширину, губки расходятся вширь и хочется сжаться…
…сжимаюсь…
… но уже не получается, между губок металлические лопасти.
Хочется застонать, но я терплю. Ерзать в кресле и ныть — наверное, неприлично, будучи взрослой.
Но боль подавляет, давит, рот сам собой открывается все шире и я скоро уже не смогу сдерживаться, если он не прекратит!
— Ммм, — едва попискиваю, скорее просто вслух вздрагиваю, как он тут же останавливается.
На миг мне кажется, что он забыл, что я девственница… даже не знаю как это понимать… я четко увидела по его лицу, как встрепенулся, словно опомнился…
Перестал расширять, начал смотреть.
Медсестра слегка ослабила хватку. Я рвано дышу, тяжело, глухо.
Его рука ложится мне на живот, начинает мять, давить… большой палец скользит вниз и застывает в миллиметре от пульсирующей точки. От влажной, возбужденной.
Против воли слегка подаюсь назад, просто отклоняюсь и клитор практически касается его пальца.
И я замечаю его взгляд — огнедышащий, горячий — и тут же холодный деловой.
— Посмотрим, — он касается расширителя, держит, от этого живот тянет, и хочется сжаться.
Дышу.
Пытаюсь быть спокойной.
Его ладонь внезапно прижимает меня к креслу, лишая возможности отстраниться. Большой палец всё же касается — нежно, почти случайно — того самого места, и по телу пробегает электрический разряд.
— Не двигайся, — его голос звучит как будто спокойно, но в нём слышится лёгкая хрипотца. — Иначе... осложним процедуру.
Он намеренно медлит, водя пальцем чуть выше, чуть ниже, дразня, но не давая того, чего тело уже бессознательно требует. Внизу всё сжимается от смеси стыда и возбуждения, и я чувствую, как предательски влажно стало между ног.
— Вижу, плева. Да, все вижу — пациентка девственна, плева просматривается хорошо и в ней есть довольно хорошее отверстие… — он переводит взгляд на медсестру.
