— Медсестра, мы приступаем к пломбированию…

— Каналы хорошие?

— Да, кариес до них не дошел. Это на поверхности только, — отвечает врач и готовит пломбу.

Пытаюсь не сглазить, не сильно радоваться тому, что идет уже последний финишный этап. Световая лампа в лицо, сижу раскрыв рот и жду, когда это все закончится. В красках представляю, как завтра зайду к окулисту и…

И все!

Все!

Парам-пам-пам-пам! — хочется пропеть, но нет на это настроения. Все кажется, что доктора еще что-нибудь выдумают, найдут.

Но стоматолог совсем не такой как Вальтер. Он… нормальный. Видно, что это хороший доктор, внимательный врач. Заботливый, приятный, тактичный…

— Ну вот и готово, — он улыбается, дает мне зеркало, — можете посмотреть.

Не веря своему счастью встаю с кресла, сам Вальтер мне показывает справку, зачитывает:

— Ротовая полость санирована, вот, это приложим к основному документу.

Киваю.

Конечно приложим.

— А сейчас иди пока к себе, успокойся и поешь. На сегодня у тебя больше ничего, так что можешь спокойно отдыхать весь вечер.

— Подождите, врач, — перебивает его медсестра. От ее слов меня пробивает дрожь, как будто предчувствие чего-то пугающего, — она же анализ крови не сдала.

— Не сдала?

— Да. В то утро, когда убежала от интерна.

Все три врача строго посмотрели на меня.

Съеживаюсь под их взглядами и виновато опускаю глаза в пол.

— Да-да, анализа крови-то нет. И остальных тоже…

Теперь и медсестра на меня смотрит недовольно, но она быстро решает проблему:

— Пойдем сейчас.

Она берет меня под руку и выводит из кабинета.

— Сейчас на кровь тебя… быстренько сделаем прокол.

Кабинет оказался маленьким и слишком белым — стерильные стены, металлический стол, резкий запах спирта.

На полке аккуратно разложены пробирки, ватные шарики, жгуты. Посередине — устрашающего вида ланцет — маленькая пластиковая штука с иглой внутри, и стерильные салфетки.

Медсестра улыбается, но её глаза бегло оценивают мою реакцию. Я уже чувствую, как ладони становятся влажными.

— Садитесь, руку на стол, ладонью вверх, — говорит она деловито, доставая перчатки.

Я протягиваю указательный палец правой руки. Она берёт ватный шарик, смоченный в спирте, и протирает подушечку. Холодная влажность, резкий запах.

— Сейчас будет совсем не больно, — лжёт она с профессиональной лёгкостью.

Я знаю, что это неправда.

Наступает самый страшный момент.

Она берёт ланцет — маленький пластиковый колпачок с иголкой внутри.

Мои мышцы напрягаются.

— Главное — не дёрнуться, — думаю я, но палец уже предательски дрожит.

— Глубокий вдох…

Я зажмуриваюсь.

Острая, быстрая боль — как будто укусила оса. Тёплая капля крови выступает на коже.

Медсестра лёгким нажатием выдавливает ещё немного в тонкую стеклянную трубочку.

Я широко открываю глаза и вижу — кровь наполняет пробирку.

— Всё, готово, — она прижимает ватку к ранке, — а ты волновалась…

Улыбаюсь, виновато опускаю глаза. Может, и правда я тут лишнего психовала, а им приходилось со мной мучаться…

Палец покалывает, но боль уже утихает. Я разглядываю крошечную красную точку — вот и всё, что осталось от моего героизма.

— Молодец, — хвалит медсестра, выбрасывая ланцет в специальный контейнер, — можешь идти.

Выхожу и вижу врача — Вальтера — в глубине коридора, вдалеке. Он прижимает к лицу светлую ткань… Небольшой отрез, как платок, даже еще меньше размером. По краю успеваю увидеть кружево.

Увидев меня, он быстро заходит в кабинет и закрывает дверь.

Иду к лестнице и пытаюсь увидеть что написано на двери, в которую он так быстро от меня спрятался. Но это дверь не имеет надписи и, что странно, у нее серый цвет.

Наверное, очередной какой-нибудь его кабинет, — предполагаю, и отправляюсь к себе в палату.

Хоть поем сейчас и отдохну!

Мне, наконец, приносят еду и вроде я могу есть свободно, хоть и кучу зубов запломбировали. Касаюсь языком пломб — гладенькие, ровные, похоже, со стоматологом мне тут повезло. Не знала не гадала, конечно, что оно так выйдет — что я попаду в такой медцентр, но сейчас уже не время об этом думать.

Сейчас время есть. Кушать, в смысле — с аппетитом смотрю на поднос, который быстро занесли ко мне в комнату.

Ммм…

Запах доносится раньше, чем я успеваю разглядеть содержимое тарелок — тёплый, обволакивающий, с нотками зелени и чего-то неуловимо домашнего.

Куриный бульон, пар струится над глубокой чашкой. Жидкость прозрачная, янтарная, с тонкими полупрозрачными колечками лука и яркими кружочками моркови. На поверхности лёгкие золотистые капельки жира, переливающиеся в свете лампы. В тарелке длинные полоски домашней лапши, мягкие, но не разваренные, и кусочки белого куриного мяса, которые уже расслаиваются на волокна от одного моего взгляда.

Я беру ложку — тяжёлую, столовую, приятно прохладную.

Делаю первый глоточек... Горячее, но не обжигающее, с насыщенным, но лёгким вкусом, будто варили не спеша, с луковицей и душистым перцем.

Лапша тает на языке, а курица... Она нежная, без резиновости, будто её только что вынули из бульона.

Всё просто, но так идеально, что не хочется спешить.

Рядом ломоть белого хлеба. Корочка хрустит под пальцами, а мякиш пружинит. Обмакиваю край в бульон — он мгновенно пропитывается ароматом, но не размокает в кашу, оставаясь упругим. Вкус детства, когда хлеб казался отдельным удовольствием, а не просто дополнением к еде.

И рядышком десерт. Печёное яблоко, тёплое, в мелких морщинках кожицы. Еще не доев суп, пробую его. Вилка легко входит в мякоть, и я вдыхаю сладкий запах корицы. Внутри — мягкое, почти кремовое, с лёгкой кислинкой, которая не даёт приесться. Каждый кусочек тает, оставляя после себя тёплое послевкусие.

И чай. Не больничный, безвкусный, а настоящий — с мятой, чуть терпкий, с мёдом, который тянется золотистыми нитями.

Я прикрываю глаза, чувствуя, как тепло разливается внутри, от кончиков пальцев до самых пяток.

И почему-то на ум бегло приходит мысль, что не так-то и хочется уходить отсюда…

Но нет! Я просто… соскучилась по домашней еде.

А тут еще и все так красиво — в белой керамической посуде, без лишнего, без ресторанных прикрас, но так, что даже простая еда кажется маленьким праздником.

Доедаю и, отяжелев, ложусь. Заколка мешает разлечься ровно, поправляю ее и случайно смотрю на дверь. В щелку, в малюсенькую, тонкую.

Кажется, как будто кто-то на меня смотрит…

В напряжении сажусь.

Хочется как в страшных фильмах гупо спросить “Кто здесь”, но пока я просто молча пялюсь.

Дверь с тихим скрипом открывается и в проеме показывается силуэт.

— Кир? Боже! Ты меня напугал!

Высокий, в темной футболке, обтягивающей широкие плечи, с едва заметной ухмылкой в уголках губ. Его взгляд скользит по мне, медленный, оценивающий, будто я не пациентка в больничном халате, а что-то гораздо более... интересное.

— Не ожидала? — Голос низкий, с бархатной хрипотцой. Он делает шаг внутрь, и дверь закрывается за ним с тихим щелчком. — Надо было стучать?

Я чувствую, как тепло разливается по щекам, и быстро отвожу глаза к почти пустой тарелке.

— Нет, просто... я не думала, что ты зайдешь.

Кир подходит ближе, его пальцы касаются спинки стула рядом с кроватью — легкое, почти невесомое прикосновение, но от него по спине пробегают мурашки.

— А я думал, ты уже соскучилась.

Он садится, развалившись, как хозяин, занявший чужое место. Его колено почти касается моего под одеялом.

— Ну так что, зубы лечат или только мучают?

Я прикусываю губу.

— Лечат... вроде.

— Вроде? Он наклоняется, и его дыхание — теплая волна с оттенком мяты и чего-то пряного — касается моей кожи. — Надо проверить.