А потом мы вместе выживали, и о каком-то сексе с Леной, быстро превратившейся без СПА и косметики в заурядную балованую бабу, думалось мне в последнюю очередь, но и отдаляться от опытного воина, коим Жека являлся, не хотел, мне казалось, что история осталась в прошлом. Так получилось, что я стал мозгом нашей небольшой компании, Жека силовым прикрытием, ну а Лена начала, наконец, позвать науку, что такое быть хозяйкой. Мы и сражались, и вместе убегали, и смеялись, и злились и я считал, что стали близки, тем более, что никак на Лену не зарился, в отличие от Жеки, который искал любого момента, чтобы разрешить свои сексуальные проблемы. Быстро приходило переосмысление жизни и всего бытия. А потом Лены не стало…

- Но нас двоих не было, когда пришли падальщики в схрон и убили ее, - я пытался оправдаться, еще пару минут назад мне было все равно, я хотел быстрее встретиться с Ингой хоть в рае, хоть в аду, а тут опять эмоции.

- Ты операцию ту разработал, я говорил, что нельзя оставлять Лену одну, но мы пошли… - глаза Жеки налились безумием.

- Ты всегда так говорил, когда нужно было делать вылазки, - грустно ответил я. – Давайте уже, вам пора и мне надоело базары разводить. Подкаблучник ты, Жека, она видела в тебе мужика на расстоянии, когда ты воевал, думала о тебе, ждала, а ты приезжал, и снова становился тряпкой.

Глаза Жеки полностью помутнели, он схватил лежащее неподалеку полено и начал бить меня по голове. Бил неистово, в каждый удар вкладывая многолетнюю свою боль.

- Если бы только переиграть заново, Инга… - успел прошептать я, пока третий удар поленом окончательно не размозжил мне голову.

Выстрел! Тело Жеки рухнуло на только что убитого им друга-недруга, и они как будто обнялись, как обнимаются старые друзья при долгожданной встрече.

- Тут я решаю: кому жить, а кто умрет! – громогласно заявил император, пряча пистолет в кобуру.

- Милый! Стасичек! Просыпайся, соня! Я иду в душ и требую твоей компании, - игривый смутно знакомый голос набатом бил в мозг.

Голова раскалывалась на мелкие части, чудом не взрываясь.

- Ты кто? – прохрипел я.

- Ну, ты даешь! Заявился ночью, весь такой красивый, обесчестил девушку, так что сейчас ты должен на мне жениться, - проворковала девица и провела пальцем по моему лицу, которое было… бритое.

Я попытался заставить мозг анализировать ситуацию, но тщетно – боль ударила новым импульсом.

- Я задал вопрос, - уже громче с настойчивостью сказал я.

Ситуация смутно что-то напоминала, я ощутил дежавю, но в то, что припоминалось из далекого прошлого, было невозможно поверить. Это бред? Выверты сознания?

- Лена я, - уже растеряно сказала девушка расценив обстановку так, что ее кавалер грубо и цинично хочет слинять.

Услышав имя, плотина эмоций пробила заслон неверия. Даже боль ушла, а смутно знакомый голос стал для меня отчетливо узнаваемым, как и его носительница.

- Этого не может быть, потому что этого не может быть ни-ко-гда, - сказал я менторским тоном, обращаясь скорее к самому себе, так как нельзя поверить, но факт!

Это невозможно, но ведь случилось!

Лена испугано смотрела на меня, пытаясь подобрать манеру общения, чтобы сыграть свою очередную роль. Даже в этом еще замутненном рассудке, я прекрасно просчитывал девушку и потому, что знал ее многие годы, да и потому, что более полугода мы вместе прятались и выживали после катастрофы.

Растерянная Лена, чаще всего в жизни полагавшаяся на свою неотразимость, была обезоружена. Только что стройная блондинка собиралась снимать белье для закрепления «пройденного материала», сейчас же, от моей реакции ей хотелось укутаться в самый теплый плед и не отсвечивать.

- Год какой? – с нажимом спрашивал я, не обращая внимания на женские и выгодные позы, которые Лена демонстрировала, скорее автоматически, чем осознано.

Так и не найдя правильной модели поведения, девушка пошла на зов природы и вновь стала соблазнять, все больше расширяя глаза от удивления, так как ни какие прогибы, поглаживания по изгибам бедер, как бы случайные, касания лямок бюстгальтера и резинки кружевных трусиков, ничего не работало. Все это происходило у Лены как бы само собой, было видно, что она растерялась и была готова расплакаться, но продолжала делать то, единственное, что у нее получалось хорошо. За своим поведением она стремилась спрятаться от непонятной опасности.

- Але, Лена! – сказал я, после более чем минутной паузы и пощелкал пальцами возле ее глаз.

Мне же хватило времени более-менее прийти в себя, и ответ девушки уже не особо был важен, только так, чтобы окончательно победить в сложной дискуссии внутреннего профессора с фамилией «Неможетбыть».

- Ну, так это… Две тысячи двадцать шестой, - сказала Лена и расплакалась.

А я-то думал, когда уже самая частая и незаменимая реакция женщины на любую стрессовую ситуацию начнет проявляться. Вот и дождался всхлипываний и увлажненных глаз.

Прислушавшись к своему состоянию, я оценил его как удовлетворительное и поспешил одеться. Вопросы к здоровью были, и они касались трех вещей. Первое – это физическая форма, уже было понятно, что она уступает той, что была до этого хронопутешествия, хвала Асирису, что хоть в свое же тело попал. Второе косвенно связано с первым – жесткое похмелье и ослабление организма от никотина, алкоголя, да и припоминались некоторые вещества, запрещенные законом, но разрешаемые мной. Ну, и третье, как по мне, так самое главное – зрение.

С глазами у меня были действительно проблемы, причем с рождения. Именно по этой причине меня и «отмазывали» от армии. В военкомате прекрасно понимали, что операция может решить все проблемы, вот только на вопрос о том, что государство подобные операции не оплачивает, разбивали стремления побрить меня в рекруты. Проблему решали еще пару конвертов с бумажками с мертвыми американскими президентами переданные военкому. Потом все же операцию сделал, но военный билет был уже на руках, а частичные мобилизации, бывшие ранее, канули в лету.

- Где мои линзы? – спросил я, натягивая джинсы, которые не столько увидел, сколько нащупал под кроватью, на которой очнулся.

Лена безмолвно привстала и подошла к настенной полке, взяв коробочку с линзами. В каком бы я не был состоянии, линзы всегда получали свой уход и внимание.

Уже хорошо видящим я обвел взглядом Лену и насладился красотой девушки. Она юна, лет двадцать, гладкая кожа, ни грамма лишнего жира при достойных формах. Вспомнилось, что в той жизни, которую я уже прожил, мы еще часа два развлекались и расстались только потому, что мне позвонил отец. Но сейчас все эти правильные черты лица, идеальное тело привлекали внимание не более, чем может привлекать гоночный автомобиль автолюбителя – красивые обводы, изящные формы, но секса в этом нет, если только ты не извращенец, к коим я себя не причислял.

- Итак, - начал я отповедь тихо плачущей девушке, истеричный рев был мной проигнорирован, и Лена сбавила обороты. – Женя – это твоя судьба и не самая худшая. Хочешь красивой жизни, подними задницу и иди в универ, моли, чтобы не отчислили. Или бросай Жеку. Но, запомни – никогда больше не будет между нами ничего. Все, иди на хрен!

Жестко? Никак, я стал намного жестче после всего того, что я пережил в другой жизни. После того, как люди убивали друг друга, а девочки подростки предлагали себя за щепотку крупы, вот только желающие находились редко, не потому, что моральные принципы мешали, в силу того, что любая крупа важнее. Когда в городе исчезли все птицы, съеденные в первый месяц, а заказ на убийство оценивался от пяти банок тушенки и килограмма крупы, вот эти сопли по неразделенной любви казались анекдотом.

Или я все же обманываюсь? Ведь за Ингу я мог пожертвовать своей жизнью, не говоря уже о том, что чтобы отдать последнюю еду, только бы она жила. Да и Жека даже в условиях постапокалипсиса был больным Леной. Нет – основной инстинкт самый сильный, наверное. Все эти ненужные мысли прокрутились у меня в голове, пока я спускался по лестнице с четвертого этажа хрущевки, в которой жила Лена.