Он покопался в планшете, показал фото. Парень лет двадцати, рыжий, веснушчатый, с цепким взглядом. На фото он стоял у станка в цехе, рядом с Ваном, и что-то оживлённо обсуждал.

— Артём Соколов, позывной — Химик. Дар — ускоренный анализ структуры материалов. Он буквально на ощупь определяет, подходит ли кристалл для артефакта, и есть ли в нём дефекты. Для Вана он — золото. Говорит, что с таким помощником можно сократить время на отбраковку сырья в разы.

— И что он хочет?

— Работу. Обычную человеческую работу. У него семья в Екатеринбурге, мать больна, деньги нужны. Нашёл нас через базу, когда Мезенцев разослал приглашения. Если что, он сам приехал, без всякой поддержки из столицы.

Я посмотрел на фото ещё раз. В глазах парня читалось что-то знакомое. То самое, что я когда-то видел у Гришки, когда он только пришёл в отряд. Желание. Нет, не наживы — дела.

— Берём, — сказал я. — На испытательный срок. Как только Ван его кандидатуру одобрит — оформляем.

— Уже оформили, — усмехнулся Всеволод. — Я ж говорю, пока тебя не было, тут много чего успело случиться.

Я хотел спросить ещё, но в дверь постучали. Гришка.

— Санчес, там это… — он заглянул в кабинет, — Гости. Тот, из клана. Ковалёв. Приехал.

Я переглянулся с Всеволодом.

— Быстро они, — сказал я. — Я только вернулся.

— Он сказал, что ждёт вашего возвращения. И что разговор не терпит отлагательств.

Я встал, поправил ремень, проверил, на месте ли артефакты. Гость из «Северного Пути» — это вам не профессор Мезенцев с его договорами. Это уровень, на котором слова стоят дороже денег, а ошибок не прощают.

— Проводи, — кивнул я Григорию. — Принимаем гостя.

Ковалёв оказался не таким, как я представлял. Никакого пафоса, никакой свиты. Один. В простом, но дорогом костюме. С тростью — не для хромоты, как я сразу понял, а с артефактом, вплетённым в рукоять, и скорей всего, с клинком внутри трости. Седой, подтянутый, с лицом, которое ничего не выражало, но взгляд был характерный, изучающий.

Гость стоял посреди двора, разглядывая цветочную гирлянду на воротах, и на его губах играла лёгкая усмешка. Завидев меня — кивнул, без спешки.

— Александр Сергеевич, — голос у него низкий. — Наслышан. Много наслышан.

— Взаимно, — ответил я, останавливаясь напротив. — Чем обязан?

— Разговором, — он обвёл рукой двор, цеха, детдом. — Вижу, вы тут хозяйство подняли. Нехилое. А мы, знаете ли, заинтересованы в таких, как вы, самостоятельных людях.

— Мы? — переспросил я. — Или вы?

Он улыбнулся. Первый раз за всё время.

— И те, и другие. Но давайте не на пороге. Есть место, где можно спокойно поговорить?

Я кивнул, приглашая в дом. Но перед тем как войти, бросил взгляд на цех в цокольном этаже, где горел свет. Ван и Химуля уже возились со своим станком, не обращая внимания на гостей. Малыши, завидев меня с посторонним, замерли у крыльца, но Эльвира Захаровна ловко развернула их обратно — не время.

Ковалёв шёл рядом, не отставая, и я чувствовал, что он всё видит и оценивает. Каждого человека. Каждый артефакт, который мы не успели спрятать.

В кабинете я указал ему на кресло, сам сел за стол. Гришка же остался за дверью — на случай, если вдруг что-то понадобится.

— Итак, — начал я, — Что за предложение, ради которого вы приехали лично?

Ковалёв положил трость на колени, достал из внутреннего кармана небольшой футляр. Открыл. Внутри — артефакт. Маленькая пирамидка, пульсирующая синим светом.

— Помехопостановщик, — пояснил он. — Теперь нас никто не услышит. Ни ваши люди, ни мои. Никто.

Я ждал.

— Александр Сергеевич, — он посмотрел мне прямо в глаза, — Вы знаете, что ваши методы закрытия Пробоев — это не просто уникально? Это — революционно. Такое случается раз в сто лет. Может быть, реже. И вы, — он сделал паузу, — Вы оказались в центре этого. Не по своей воле и не по расчёту. Просто потому, что так сложилось.

— К чему вы ведёте?

— К тому, что за вами уже наблюдают. Не только мы. И даже китайцы, которые пытались вас перехватить. Есть и другие. Более… серьёзные игроки. И они не будут ждать, пока вы решите, с кем вам сотрудничать. Они решат за вас.

Я молчал. Он говорил то, что я и сам уже чувствовал. Что наша тихая гавань, наша крепость, которую мы строили из старых складов и детдомовских стен, — она больше не была тихой. Мы стали заметны.

— Поэтому я здесь, — продолжил Ковалёв. — «Северный Путь» предлагает вам защиту. Не покровительство — защиту. Мы не станем лезть в ваши дела, не будем требовать ваших секретов. Мы просто поставим стену между вами и теми, кто хочет вас подчинить.

— И что вы хотите взамен?

Он улыбнулся. На этот раз шире.

— Всего одну вещь. Право первой очереди. Когда вы выйдете на промышленный масштаб — а вы выйдете, я в этом не сомневаюсь — мы хотим стать вашими первыми покупателями. Не монополистами, нет. Просто первыми. С правом на приоритетное заключение контрактов.

Я задумался. Это было… разумно. Даже слишком разумно, чтобы оказаться правдой.

— А если я откажусь?

— Не откажетесь, — он сказал это так спокойно, что я невольно напрягся. — Потому что если вы откажетесь, — он кивнул в сторону окна, где во дворе возились малыши, — У вас не будет времени нарастить промышленный масштаб. Вас сожрут раньше. И я говорю это не как угрозу. Как реальный прогноз. Поверьте. У нас очень мощный аналитический отдел, и они редко ошибаются.

Я посмотрел на него долгим взглядом. Он выдержал его, не моргнув.

— Условия, — сказал я наконец. — Конкретные.

— Всё в этом, — он протянул футляр с пирамидкой. Там, под бархатом, лежала флешка. — Изучите. Там наши предложения, юридическая база, варианты сотрудничества. И, — он помолчал, — Там же информация о тех, кто заинтересовался вами во время вашего отсутствия. Не все они были китайцами.

Я взял футляр. Тяжёлый. Не из-за артефакта — из-за того, что внутри.

— Я подумаю, — сказал я.

— Конечно. — Ковалёв поднялся, взял трость. — Но не слишком долго. Время, Александр Сергеевич, — это ресурс, которого у вас, увы, не так много, как хотелось бы.

У порога он обернулся.

— И ещё. Ваш мастер Ван. Человек с прошлым. Я знаю, кто он на самом деле. И я знаю, что его ищут. Не только в Китае. Если вы решите сотрудничать с нами — мы поможем ему легализоваться. Уже полностью. Без оглядки.

Он вышел. Я остался сидеть, глядя на футляр в руке.

Через минуту в дверь заглянул Всеволод.

— Ну?

— Он знает про Вана, — сказал я. — И про то, что его ищут.

— И что ты решил?

Я глянул на флешку, на окно, за которым уже смеркалось, на малышню, высыпавшую во двор, увлечённо гоняя мяч.

— Решил, — сказал я, — Что, пожалуй, нам нужно больше времени. И больше союзников. Даже таких.

Я вставил флешку в ноутбук.

На экране высветился документ. Длинный, подробный. И в самом верху — гриф «Совершенно секретно». Имя автора: Ковалёв С. И.

И я начал читать. Нет не так, вычитывать, вдаваясь в каждую мелочь. Словно самый сволочной юрист.

За окном темнело. Но в детдоме было светло. И я готов на многое пойти, чтобы сохранить свет и мир в этих стенах.

Говорят, что жизнь — это река. Для кого как. Для меня она пока канал с бурным потоком, где некоторые силы в состоянии менять рельеф местности, а вместе с ним и направление течения. Если изначально моё желание было просто и понятно — немного обезопасить тех Охотников и армейцев, которые закрывают Пробои, и самому на этом нажиться, чего уж скрывать, то после знакомства с федералами, а потом и с Тереховым мой канал стал полноводным и уверенно держал довольно прямолинейный путь.

Это я про производство артефактов, если кто не понял.