Я покачал головой, но ничего не сказал. Потому что за гирляндой увидел их — всех, кто оставался здесь. Малыши толпились у крыльца, старшие сгрудились чуть поодаль, делая вид, что им всё равно, но глаза у всех горели. Эльвира Захаровна стояла на ступенях, вытирая слёзы краем платка. Рядом с ней — Всеволод, который за время моего отсутствия, судя по всему, так и не научился расслабляться — он сжимал в руке планшет, но тоже улыбался, как маленький.

— Живой, — сказал он, когда я подошёл. — А мы уж думали…

— Думать всегда полезно. Давайте, рассказывайте, что вы тут без меня наворотили.

Он хмыкнул, но от планшета не отлип.

— Наворотили — это мягко сказано. Тут, Санчес, такое… — он оглянулся на детдом и понизил голос, — Пойдём в кабинет. Разговор есть. Не для всех.

Я кивнул, но сначала подошёл к Эльвире Захаровне. Она обняла меня, как сына, и я позволил себе на секунду замереть, с благодарностью чувствуя тепло её рук.

— Живой, живой, — прошептала она, — А я тут с этими сорванцами уже который день в переживаниях. Вы бы знали, Александр Сергеевич, что они тут устроили! Мы все сильно волновались за вас!

— Знаю, — сказал я, отстраняясь. — Оттого и торопился вернуться.

— Вот и разберитесь с любопытными и новичками, — она махнула рукой в сторону, где кучковались блонды и несколько новых лиц, которых я раньше не видел. — А я пойду, пирожки разогрею. С рисом и мясом. Вы все их любите.

Я поднялся в кабинет, чувствуя на себе взгляды. Что-то здесь действительно изменилось. Не сразу уловимое, но ощутимое. Как будто воздух стал другим.

Всеволод закрыл за мной дверь, положил планшет на стол.

— Начну с главного. Пока ты там… развлекался, — он кивнул в сторону окна, за которым остались Пробои и детдомовцы, — К нам приезжали люди. Из Москвы. Не те, о которых мы думали. Другие.

— Конкретнее.

— Клан «Северный Путь». Ты слышал о таких?

Я присвистнул. Клан «Северный Путь» — это не какая-то приграничная шпана. Это старая кровь. Матёрые Охотники с дореволюционной историей, которые пережили и революцию, и войну, и Пробои. Их главный офис до сих пор в Петербурге, но влияние они имеют по всей стране. И если уж они заинтересовались нами… Хм, занятно…

— Что им нужно?

— Тебя хотели видеть. Лично. Когда узнали, что ты в рейде, оставили координаты. Сказали — как вернёшься, свяжись. Но это ещё не всё.

Он развернул планшет, показал список. Три фамилии. Две мне ничего не говорили, третья же…

— Это тот самый? — спросил я, вглядываясь в имя.

— Тот самый. Глава аналитического отдела «Северного Пути». Сергей Ильич Ковалёв. В прошлом — полковник ФСБ, но уже в отставке. Сейчас — один из теневых архитекторов клана. Говорят, именно он выстроил им систему мониторинга Пробоев.

— И что такому человеку нужно от нас?

— Вот это, — Всеволод переключил на другой файл, — И есть самое интересное.

На экране была карта. Не наша, не та, что мы вели. Более подробная. С отметками, которые я не делал. С маршрутами, которые мы не прокладывали. И с пометками красным — наши перемещения за последние три месяца. С результатами.

Все.

Отмечено досконально и точно.

— Откуда это у них? — спросил я, чувствуя, как у меня холодеет внутри.

— Не знаю. Но то, что они знают о нас больше, чем мы сами, — факт. Ковалёв при встрече прямо сказал: «Ваш метод закрытия Пробоев уникален. Мы следим за вами с самого начала». С самого начала, Санчес! Они знали про вас ещё до того, как вы взяли первый федеральный заказ на артефакты.

Я буквально упал в кресло, пытаясь переварить информацию. Значит, всё это время за нами наблюдали. Не чиновники, не конкуренты — Клан. Старая кровь. И они ждали. Чего?

— Что ещё он сказал?

— Сказал, что хочет предложить сотрудничество. Не как «Северный Путь», а лично от себя. И что это предложение тебе понравится.

— А если не понравится?

Всеволод лишь хмыкнул и развёл руками.

— Он не угрожал. Но дал понять, что отказ может иметь последствия. Не для тебя — для отряда. Для детдома.

Я молчал, перебирая в голове варианты. Клан — это не университет с их контрактами. Да уж, не Терехов, который, по сути, зависел от нас. Это серьёзнейшая структура, которая пережила перерождения Империи. У них есть ресурсы, связи, люди. И если они заинтересовались нашими методами… Но всё равно. Непонятно.

— Ладно, — сказал я, — Свяжусь. Но сначала хочу понять, что тут без меня произошло. Ты сказал «молодёжь наворотила». Что именно?

Глаза Всеволода загорелись. Я знал этот взгляд — сейчас будет что-то интересное.

— Помнишь, ты говорил про автоматизацию производства? Что нужно уменьшить ручной труд?

— Помню.

— Так вот, твой Ван в паре с одним из новеньких, парень по кличке Химуля, разработали прототип. Станок для нанесения базовых рунных цепочек. Полуавтоматический.

Я привстал.

— Работает?

— Работает. Пока только для «обойм», самых простых. Но, Санчес, — он подвинул планшет ближе, — Это значит, что себестоимость заготовок для базовых артефактов упадёт втрое, если им верить. Втрое! Мы сможем выпускать их не десятками, а сотнями. И продавать не только Охотникам, но и… ну, например, тем же полицейским. Или военным. Им всегда нужно много.

Я смотрел на чертежи, которые Химуля — судя по всему, тот ещё фанат своего дела — набросал от руки. Аккуратно, с расчётами, с пометками на полях. В углу стояла подпись Вана: «Работоспособно. Требуется доработка».

— Химуля — это кто?

— Тот самый парень, которого Никифор привёл в прошлом месяце. Дар у него слабый, но голова — светлая. Он из тех, кто скорее соберёт артефакт, чем будет им пользоваться. Ван говорит, у него даже не талант, а талантище.

Я усмехнулся. Пока я геройствовал на Пробоях, здесь, в тылу, ковалось новое оружие. Не мечи и не копья — идеи. Современные технологии. Будущее.

— Что ещё?

— Ещё… — Всеволод слегка замялся, — Тут такое дело. Блонды организовали школу для малышей. По выживанию.

— Что⁈

— Ну, не совсем школу. Скорее кружок. Учат ориентироваться на местности, разводить костёр, оказывать первую помощь. Ваш Гришка сначала хотел запретить, но потом посмотрел, как и что они делают, и сказал: «Пусть работают». Малыши в восторге. И, Санчес, двое из них… у них начал проявляться Дар.

Я замер.

— У кого?

— У братьев Кузьминых. Двойняшки, им по десять. У одного — слабый контроль над теплом, у второго — что-то вроде ускоренной регенерации. Пока на уровне «палец порезал — зажило за час». Но это только начало.

Десять лет. Двойняшки. Я вспомнил их — такие тихие, всегда держались вместе, сильно стеснялись чужих. И вот теперь — Дар.

— Эльвира Захаровна про них знает?

— Знает. Говорит, что они и раньше себя странно вели, но она думала, это возрастное. А тут на занятии у блонд, когда парнишке руку обожгли случайно… ну, там костёр разводили, искра попала… так у него волдырь за полчаса прошёл. И следов не осталось.

Я откинулся на спинку кресла. Очередной Дар у детдомовских детей. Это могло быть как благословением, так и проклятием. С одной стороны — защита, возможность стать сильнее. С другой — лишнее внимание. Тех, кто охотится за Одарёнными.

— Кто ещё знает про двойняшек?

— Только свои. Блонды сразу ко мне пришли, мы с пацанами поговорили, чтоб они молчали. Никифор в курсе, Гришка. И Ван, потому что он им браслеты сделал — блокираторы. Чтобы Дар не вырывался наружу, пока не научатся контролировать.

Я кивнул. Правильно. Понятно, что браслеты — это временная мера, но пока другого выхода нет.

— Хорошо. А что с теми тремя, которых Мезенцев прислал? Одарённые из базы данных?

Всеволод хмыкнул.

— А вот тут самое интересное. Они приехали. Все трое. Двое ушли почти сразу — не потянули. А вот третий…