Он хмыкнул, спрятал карточку и ушёл.

Ну, так-то вроде неплохо сходили… Результативно. Во всех смыслах.

Корни женьшеня, доставленные из Северной Кореи, показали себя очень хорошо. Нам нужен был понятный и предсказуемый препарат и методика, которые позволят чётко, вплоть до дней, рассчитывать время «отката». Для этого потребовалась пара несложных шагов: всего-то перемолоть полтонны корней в кашицу и тщательно перемешать эту массу, приведя её к однородному составу. Вторым шагом стала точная дозировка снадобья, исходя из веса пациента.

Врачи тоже не сидели без дела. Они обработали на компьютере первоначальные данные и сейчас создавали таблицы сроков «отката» в зависимости от тяжести и вида заболевания. Оказывается, разные формы рака прогрессируют не одинаково. Впрочем, эти моменты я уже отдал на откуп медицине. И врачи старались. Одно то, что рак можно победить, не травя людей химией и не подвергая облучению, обеспечивало невиданный энтузиазм медиков. Методика постоянно пополнялась новыми данными и совершенствовалась, а наградой служили еженедельные факты полного излечения сразу нескольких больных.

Вот и славно. Для меня их победные отчёты — это гарантия того, что никто не покусится на наш Отряд и Заповедник.

Тем временем Хуго, с помощью новейшей лаборатории и самых современных анализаторов разбирал на молекулы травы из Пробоев, выявляя их полезные свойства. И такие растения нашлись!

Пришлось закупать новые линии.

Зато таблетки «Очищение организма для ленивых» и «Похудей-ка» тут же нашли своих почитателей. Чтобы не плодить сложности, они были зарегистрированы, как БАДы.

Первая выводила из организма токсины и шлаки, но применять её было рекомендовано раз в день, а количество определялось весом. По одной маленькой таблетке в день на каждые полные десять килограммов веса. Вторые было рекомендовано употреблять раз в три дня, но на ближайшие четыре часа находясь в непосредственной близости от душа и туалета. Ну, а как ещё организм покинут почти полтора килограмма жировых накоплений.

Понятное дело, что найдутся такие, кто захочет похудеть и побыстрей. Чаще, чем раз в три дня вес сбросить. Заранее сочувствую. Их ждут незабываемые ощущения и пару дней «операции пластырь». Прижмёт их слабостью потом так, что с кровати не вдруг смогут подняться. Но в инструкции к каждой таблетке прописаны даты и дозы употребления. Крупными и жирными буквами! Равно, как и описаны последствия передозировки.

Первые же партии новых средств разлетелись, как горячие пирожки. И мы подняли цену вдвое. Но ажиотаж не утих, а лишь усилился. Спрос устаканился лишь на цене, увеличенной вчетверо.

Восемь тысяч за таблетку для внутреннего рынка, и десять, с учётом вывозных пошлин, для зарубежного. И пока всё!

Не тянем мы бо́льшие объёмы. Трав не хватает. Двадцать тысяч таблеток в неделю пока наш максимум. Почему пока? Так мы уже автоматизированную сельхозтехнику в Пробои завезли, и в очищенных, но не закрытых Пробоях, уже вовсю создаются плантации тех культур, которые нам нужны.

Да, планировалось это сделать позже, но жизнь заставила шевелиться активней.

Зачем это нужно, если вроде бы и так всё хорошо?

Обычная экономика. Хуго проанализировал потенциальный рынок и предсказал, что если мы снизим цены вдвое, то будем продавать таблеток в семь — восемь раз больше. И там такие цифры замерцали, что ради перспективы можно и напрячься, пересматривая планы.

Собственно, Тамара уже всех приучила к тому, что проекты, которые окупаются в два — три месяца и продолжают приносить прибыль, должны рассматриваться во внеочередном порядке и с особым вниманием.

Вот и пригодились три формирования бывших Цезарей, а теперь уже наших бойцов.

Они теперь следят за уже шестью подчищенными Пробоями. Задачи просты — подчищать их раз в неделю, но не закрывать. А мы там теперь травы выращиваем.

В тот вечер я чересчур долго задержался в штабе. За окнами уже смеркалось, а я всё сидел над картами, размечая с Хуго новые плантации в подчищенных Пробоях.

Хуго вывел на экран график роста производительности — цифры ползли вверх и радовали глаз. Но мысли мои были не о таблетках. Мы сейчас меняем мировоззрение людей. Пытаемся доказать, что Пробои могут быть полезны.

В коридоре послышались шаги. Тяжёлые, уверенные. Я поднял голову — на пороге стоял один из бывших Цезарей. Молодой. Невысокий, жилистый, с татуировкой змеи на шее.

Он звонил днём, и я согласился его принять.

— Привет. С чем пожаловал?

— Там, у нас в отряде, — начал он с места в карьер, — Гриша сильно недоволен. Говорит, что зря мы в очередной раз Пробой не закрыли. Что Твари через неделю снова полезут, а мы так и будем их бить, как на конвейере.

— Гриша — это который с тобой из ваших бывших? — сделал я пометку в электронном блокноте. — Тот, что с рыжими усами? — уточнил на всякий случай.

— Он самый, — Змей усмехнулся, но усмешка вышла кривоватой. — Боец он хороший, тут спору нет. Хоть с башкой не всегда дружит. Говорит, мы тут плантации растим и охраняем, а сами как скот на убой ходим — раз в неделю одна и та же зачистка. Похожая одна на другую, как две капли воды. Но я думаю, что ему просто скучно стало, вот он и бузит.

— А ты что думаешь про бойца? Почему он так себя ведёт?

Мой вопросы повисли в воздухе. Змей помолчал, пошевелил пальцами, будто что-то перебирая в уме.

— Я думаю, что Гришке не столько денег хочется, сколько славы и крови, — парень посмотрел мне в глаза. — И он просто не хочет понимать, зачем мы это делаем. Зачем тратим время и патроны на то, что можно просто закрыть и забыть. Навсегда. И быстро.

— А ты как понимаешь?

Он прищурился. Я видел, что он что-то решает для себя.

— Я понимаю, что мы — как фермеры. Только работаем не на земле, а в Пробое. Я знаю сколько стоят ваши таблетки. Знаю, что их ждут у нас в стране, в Японии, в Корее, может, даже в Европе, — он наклонился чуть вперёд. — И если мы закроем все Пробои, то потеряем там поля. А без полей — не будет сырья. Без сырья — нет денег. А без денег — нет и Отряда. Так?

— Почти, — я кивнул. — Ещё есть нюанс. Если мы перестанем зачищать Пробои, они начнут разрастаться. И тогда мы получим не плантации, а второй фронт. С Тварями, которые будут лезть не раз в неделю, а каждый день. А если уже зачищенные закроем, то на их месте запросто новые появятся, и там уже будет сложно и опасно. И тогда уже никому так легко не будет.

Парень выпрямился, словно скидывая с плеч тяжкий груз. На его лице на мгновение мелькнула улыбка.

— Я то же самое Григорию и говорил, — ответил он, а его голос стал чуть уверенней, — Но он меня не слушает. Знай, своё твердит, что раньше у нас всё было лучше и проще. Что мы теперь — уже не Охотники, а словно какие-то плантаторы. И совсем потеряли дух. Тот самый, Охотничий.

— А ты сам что думаешь?

— А я, — тут он запнулся, потёр шею, — Я считаю, Охотничий дух не в том, чтобы убивать бездумно. Пусть мы сейчас просто и нудно раз от раза зачищаем одно и то же, и скоро, кажется, уже наизусть всё выучим, но дело же не в нас, а в травах? Если они позволяют вылечить, или облегчить болезни и жизнь тысячам людей — это уже достойная цель, не так ли?

Я смотрел на него. А ведь парень-то вовсе неплох. И переживает искренне.

— Ты говорил это своему бойцу?

— Говорил. Он меня обозвал, — тут Змей махнул рукой, не договорив.

— Трусом?

— Нет, — он усмехнулся, но глаза остались серьёзными. — Он сказал, что я стал «домашним». Что раньше я был настоящим — рвал всё, что вижу и никого не боялся. А теперь — сижу в штабе, слушаю тебя и со всем соглашаюсь.

— И что ты ему ответил?

Змей помолчал.

— Я сказал, что настоящий воин — это не тот, кто не боится, — ответил он вполголоса, — А тот, кто знает, за что он сражается. И я знаю, — он кивнул на экран, где мелькали цифры на таблицах продаж, — За тех людей, кто будет дольше и лучше жить благодаря лекарствам. И за наш новый Отряд. Что бы там Григорий не плёл, а у нас пока даже ни одного раненого нет. За месяц! И это при двух выходах в неделю!