Выложившись по полной, Лилле выбежал из леса и всю силу лёгких вложил в крик:

– Я здесь!!! Я – мальчик Миртару! Заберите меня!

С крушта сбросили верёвку, Лилле со счастливым смехом протянул к ней руку, но в последний момент задумался: почему на Гребне нет наблюдателей, а Подкова совсем отсутствует? Почему от этого крушта исходит такая жуткая тишина, словно бы он вымер? И главное: где он раньше видел крушт с таким зловещим, абсолютно чёрным цветом панциря?

– Нигде, – испуганным шёпотом сказал сам себе мальчик Миртару и слукавил.

Конечно, он видел его раньше. Вот только не в реальной жизни, а в кошмарных снах.

Рот Лилле раскрылся в немом крике. Он застыл, словно каменное изваяние, на краю леса, а крушт всё продолжал и продолжал медленно плыть по воздуху мимо него. Даже Пурпурный Крушт, настоящий летающий город, смотрелся малышом в сравнении с этим, казалось, бесконечным моллюском.

Подросток знал причину этих чудовищных размеров.

– Потому что там больше народа, чем где бы то ни было, – повторил он слова своего лучшего друга, за которые тот получил похвалу Мудрейшего. – В его панцире несут вечное тяжкое послушание целые поколения. Всех языков. Всех народов.

Видимо, за ослушание Птица Судьбы привела его в самую страшную из круштанских легенд.

Лилле по-прежнему не видел никого на панцире, но кто-то сбросил ему ещё одну верёвку.

– Нет, нет, – забормотал Лилле, мотая головой. – Мне ещё рано! Я слишком молод! Я не заслужил! Я праведный круштан!

Его ноги медленно отходили назад, но рука против воли тянулась к болтающейся верёвке. Прекрасно понимая, что обратной дороги не будет, что на чёрном панцире его ничего не ждёт, кроме худших кошмаров, какой-то частью души он всё равно хотел испытать их. Просто чтобы знать ту правду, о которой легенды говорили намёками. И неважно, что не с кем будет этим знанием поделиться. Главное: он будет знать.

– Добрые духи, остановите меня! Не дайте мне это сделать!

Прокусив себе ладонь, Лилле помчался обратно в лес. Ветки хлестали его по лицу, вороны над головой зловеще клекотали, корни путались у него под ногами, но Лилле всё равно продолжал бежать. Что бы ни ждало его там, впереди, в голодном зимнем лесу, – то, что осталось позади, было ещё страшнее.

А осталось ли?.. Больше всего Лилле боялся обернуться или посмотреть вверх. Ему почему-то казалось, что создание из легенд пустилось за ним в погоню.

А потом он упал и лежал ничком до тех пор, пока его не подобрали барон и Джелли.

– А мы уж боялись, что потеряли тебя! – сказал Рауль, пока Джелли вливала в губы жениха бодрящий напиток. – Тебя извиняет только то, что ты и сам выглядишь здорово испуганным.

– Прошу вас, господин барон, не смейтесь надо мной, и просто посмотрите, позади меня нет ничего… странного? И над нашей головой тоже… ничего нет?

Лишь когда барон заверил его, что небо чисто, а на ветвях только вороны, Лилле осмелился встать.

– Вы словно мертвеца повстречали, юноша! – оценил бледное лицо подростка Рауль.

– Всё в порядке. Наверное, это болезнь ещё не отпустила меня, – сказал Лилле и попросил у Джелли лекарство. – Очень надеюсь, что болезнь. Потому что иначе… я чуть не угодил… это истинный кошмар… Эта история… она самая страшная из наших легенд.

Успокоившись, парень поинтересовался, почему рыцарь и девушка без лошадей.

– Я отпустил их вместе со слугой и оруженосцем! – ответил Рауль. – Мы нашли твои предгорья. Земля там – чистый камень, лошадям нечего есть. Не переживай, мой старый Иохим – бывалый малый. Он благополучно доставит и сорванца Нерре, и коней в страну Красной башни.

– А вы?! – воскликнул Лилле. – Вы-то как вернётесь обратно? Вот-вот грянут метели!

Он знал, что шансов пешком пройти заснеженную пустошь у любого человека очень мало. Понимал это и барон, но не похоже было, чтобы он сильно расстраивался.

– Я выжил в сорока восьми сражениях, неужели спасую здесь? – сказал он с улыбкой. – Я обещал тебе помочь, а свои обещания я держу любой ценой.

Лилле готов был пасть на колени перед Раулем Леффом. И убить себя за то, что позволил другому человеку так глубоко увязнуть в решении своих проблем. Не просто человеку, а благороднейшему из людей.

– Не кори себя, мальчик, я сам сделал этот выбор, – словно прочёл его мысли рыцарь.

Через полчаса показалась каменистая земля. А через полдня – любимый круштами по непонятной причине валун, а на нём – флаг Миртару.

Полтора десятка подростков высыпало навстречу новому финалисту великой игры. И хотя Лилле не слишком надеялся, что с ними будет Келчи, пусть даже они и договорились завершить путешествие именно здесь, – но именно Келчи он и признал в парне, опередившем остальных.

– Вот это да! А ты как сюда добрался? – затараторил парень. – Через пустоши, или как мы, через Орту? Неважно! Лилле, Лилле, а я уж и не надеялся, думал, что у меня на память о тебе остался только шрам. А это кто с тобой? Я её помню! Джелли! Ты ведёшь равнинную невесту? Вот это поворот! Наш праведный круштан… и равнинная невеста! Надо же, как Миртару меняет людей!

Келчи, казалось, может бесконечно так трещать, но, узнав в рыцаре рядом с Лилле того самого барона, от гнева которого чудом спасся, моментально смолк.

– Не переживай, Рауль Лефф уже давно забыл историю о… э-э… странной пилигримке, – сказал Лилле и тут же пожалел об этом: Келчи затараторил ещё быстрее.

В минуту он задавал десяток глупых вопросов и сам же на них отвечал. Что касается остальных парней, их интересовал только один вопрос – принёс ли Лилле поесть, а то у них уже кончались припасы. И они были очень разочарованы, узнав, что пару деньков до появления круштов всё-таки придётся поголодать.

А Лилле интересовало лишь, где Келли и, конечно, его лучший друг Варэк.

– Келли? За валуном, пытается придумать из остатков припасов подобие ужина. А Варэк?.. Ну, сам у неё спросишь.

Как это водится у финалистов Миртару, последние дни до появления круштов прошли в рассказах о подвигах взросления – генеральная репетиция битвы за внимание ожидающей своей очереди увидеть нижний мир ребятни. Лилле опять превратился в знакомого всем Молчуна. Не задавая никаких вопросов, не делая никаких замечаний, он просто слушал, что рассказывают о своём Миртару другие, и понимал, что половина того, что он слышит, – ложь.

Они говорили о путешествиях в дальние страны, тогда как сами были одеты по моде ближайших к предгорьям государств. И Лилле понимал, почему – весна была поздней, каждый боялся, что не успеет из Миртару, и поэтому сразу же повернул назад, а после жил на окраинах обитаемой земли, стараясь не привлекать внимания, ожидая только ноябрьских дней, чтобы оседлать Орту или пойти через пустоши в предгорья.

Он понимал правду об их жизни в нижнем мире по бесчисленным оговоркам, но не испытывал никакого желания никого разоблачать.

Единственным крупным приключением, в котором Лилле не сомневался, у тех, кто не плыл Ортой, было столкновение с патрулями Рами. Где-то парни не слушались патрульных и вступали в бой, но с плачевным результатом – одному парню отрубили ухо, второй лишился правой кисти. Но тех, кто пришёл рекой, было жалко ещё больше: их Миртару было, видимо, совсем скучным.

Когда настал черёд Келчи, Лилле приготовился к такому же потоку вранья, но, на удивление, известный ему как тот ещё трепач парнишка, ничего не приукрасив, рассказал об их совместных приключениях вначале в Бархатной Степи, а потом в Байзере. Разве что мальчиком, которого принимали за девочку, оказался не Келчи, а какой-то «другой круштан, вы его не знаете» – о, как сдерживал смех барон в этот момент! Поэтому всему, что произошло в Верогае, Лилле тоже верил.

– А дальше ничего интересного. Мы сильно задержались, думали, выйдем к истокам Орты раньше. Но задержки были бытового характера. Приключений в них не было.

Келчи дал понять, что закончил, и пригласил Келли в круг рассказчика. Келли ответила отказом.