Лилле даже не знал, что приятнее: сны про Сонную Долину и родной крушт, или когда ему снится Джелли? А однажды эти две мечты соединились в одну.

Лилле снился танцевальный костёр и Джелли в наряде круштанки. Снилось, как они, натанцевавшись, вместе ищут ягоды, удивительные ягоды, которые растут только в Сонной Долине, а потом кормят ими друг друга, сидя у подножия панциря Матери Круштов.

Решив, что этот опыт с девушкой так сильно впечатлил, только потому, что не было другого, Лилле продолжил дорогу любовных побед. Они нигде не останавливались дольше, чем на одну ночь, но Лилле этого хватало.

Теперь то демоническое влияние, которое он имел на слабый пол, уже не было для него бесполезным даром Птицы Судьбы. Никакой робости – он уверенно вёл девушку из прислуги до своей комнаты спустя всего час-два знакомства, и так повторялось в каждой таверне, в каждом трактире. Но ни одна из этих милашек не смогла затмить образ той, первой.

«Быть может, потому, что я был у неё тоже первый?» – оставил он свои мысли в виде Крума в одном трактире.

Барон, как взрослый мужчина, мог бы, конечно, раскрыть подростку, что с ним происходит. Но Лилле стеснялся обсуждать тему отношений, особенно в свете того, что Рауль был одержим этой леди Красной башни намного сильнее, чем его юный друг – девушкой из деревни. Хотя ни разу не видел её в жизни, только портрет.

– Решено! Я добьюсь её! – так заканчивались у Рауля все разговоры.

Поиск благосклонности леди Матильды, как уже успел узнать Лилле, подразумевал только одну попытку.

Король Небес часто пролетал мимо одинокой башни, но никто, даже Мудрейший, не знал, почему её подножие красного цвета. Парадокс – про самые ближние к прародине круштанов страны на круштах меньше всего знали. Крушты никогда там долго не задерживались, набирая ход после зимней спячки или торопясь в неё впасть. А мальчики Миртару не могли пройти мимо хотя бы одной из них, но кто думает о том, чтобы познавать чужие страны, когда вот-вот грянут холода и можно не успеть на родной панцирь?

Теперь Лилле знал, что башня красная у подножия от крови. Каждый год сотни поклонников пытаются, пустив коня в разгон с небольшого возвышения, запрыгнуть на балкон к леди Матильде. Тот, кто это сделает, станет её мужем. А неудачников ждёт гибель.

Мальчик Миртару был в ужасе, когда узнал, сколько людей разбилось вместе с конями в погоне за любовью леди Матильды. И сказал, что это, видимо, очень жестокая женщина, как её можно любить?

– Что ты понимаешь, мальчонка, в любви?! – взъярился барон, но по существу ничего ответить не смог.

Он решил, что, видимо, достаточно пожил. Или так рассчитывал на своего купленного за три тысячи даннаров коня.

Увидев, сколько рыцарей приехало на очередные смотрины кровавой невесты, Лилле понял, что обязан их спасти.

Для этого ему не нужно было ни коня, ни долгих тренировок, а только родиться круштаном. И внимательно разобраться в требованиях леди Матильды к будущему жениху.

План был рискованный, но зато возвращал Миртару его истинное назначение: познавая мир, познавать себя, то, на что ты способен.

Сотни палаток, окруживших Красную башню, днём представляли собой величественное зрелище. Большинство рыцарей выбрали белую ткань, но те, кто побогаче, буквально состязались в тщеславии: их палатки были ярких цветов, многие с рисунками, а один граф так вообще обитал в шатре со звёздами, словно какой-то там звездочёт. Правда, поразмыслив, Лилле понял, как ему казалось, настоящую причину этой роскоши. Ведь победитель состязания поведёт прекраснейшую из дев в свои покои.

Каждую палатку венчал флажок с гербом, в отличие от тех, которые расположились вторым кольцом, где люди пришли не свататься к невесте из Красной башни, а поживиться за счёт её женихов. Менестрели и бродячие артисты зазывали последний раз развлечься, продавцы вяленой рыбы – подкрепить силы, кузнецы – подковать лошадь, а в нотариальной палатке можно было тем, кто не успел этого сделать на родине, оформить завещание.

Ночь стёрла границы между богатством и бедностью, позёрством и скромностью. В блёклом свете луны все палатки обоих колец казались одинаковыми, кроме палатки графа-звездочёта, но только потому, что для этого рисунка использовались светящиеся в темноте краски.

«А стоит ли?» – подумал Молчун.

Ему опять вспомнилось позабытое было ощущение, что мир делится на «вдали» и «вблизи».

Днём, когда Лилле видел этих рыцарей вблизи, они все – и молодые, и не очень, и совсем юные, почти его ровесники – показались ему сборищем одурманенных злой волшебницей достойных людей. Каждый будил в нём сочувствие. Невольно подслушивая их разговоры, он проникался их жизнью и воспринимал как своих знакомых.

Спасти их всех, даже с риском для собственной жизни, казалось естественным и единственно верным решением.

Превратившись в тёмные, едва различимые фигуры у костров, эти люди уже не казались такими близкими. И погибать за них совсем не хотелось.

Но стоило пальцам нащупать первый проём, годный для подъёма, руки и ноги стали действовать сами собой. К подножию башни его привело сочувствие к рыцарям, но на её стены повёл азарт схватки с высотой, знакомый только круштанам.

Он рассчитывал совершить свой подвиг без лишнего шума, но кто-то его заметил, и через минуту в лагере рыцарей не осталось ни одного спящего человека.

– Разрази меня гром, чего добивается этот мальчишка?! – крикнул граф-звездочёт.

– Того же, чего и мы, – неуверенно сказал один бедный рыцарь.

– Но он же не прыгает с конём! – воскликнул граф.

– Это не обязательно, – сказал барон Рауль Лефф. – В условиях сказано: «не пользуясь ни лестницей, ни верёвкой». Он ими и не пользуется. Просто до Лилле никому это не приходило в голову.

Во взгляде барона читалась тоска. Но, посмотрев, как ловко карабкается мальчик по казавшейся неприступной башне, Рауль улыбнулся, как улыбаются добрые старики, когда молодёжь обходит их, но не чтобы посрамить, а чтобы доказать, что и она чего-то стоит.

– Клянусь на мече, это в высшей степени порядочный паренёк! Хоть и не самый разговорчивый. Господа, давайте держать за него кулаки! Если и есть человек, достойный леди Матильды, то он сейчас не среди нас, а лезет вверх по Красной башне!

Своей привычкой больше слушать, чем говорить, знакомый барона успел расположить к себе весь лагерь, поэтому предложение болеть за него не вызвало возражений. Сотни аплодисментов и благожелательных возгласов разорвали ночной воздух, а некоторые рыцари выразили восхищение смелым подростком, дуя в рог.

Будь на месте Лилле Варэк, ему бы польстило такое внимание. Но парню по прозвищу Молчун оно только мешало. Пока Лилле не думал ни о чём и ни о ком, даже о леди Матильде, а упивался подъёмом самим по себе, высота легко покорялось ему. Но звуки поддержки буквально вжали его в стену, заставили ощутить страх, вспомнить, что на нём даже нет круштанских скалолазных ботинок.

– Тишина, благородные господа, тишина! – воскликнул тот, кто первым призвал её нарушить. – Парнишку пригвоздило, словно кинжалом! Наша поддержка только мешает ему!

Вышло только хуже. Если раньше Лилле просто прижимался к стене, то, чувствуя спиной чужие взгляды, ощущая кожей напряжённое молчание, начал сползать. А потом сорвался и полетел.

Вначале в ушах несчастного подростка засвистел ветер, потом их заложило от сотен криков боли и досады – рыцари действительно переживали за него. А потом настала бархатная обволакивающая тишина. Лилле словно не падал, а тонул в вязком киселе.

– Сейчас я умру? – спросил он неизвестно кого, посмотрев вниз.

– А сам как думаешь? – ответил ему кто-то сверху.

Это был очень странный голос. Одновременно и абсолютно незнакомый, и слышанный ещё в младенчестве. Не женский и не мужской, не молодой и не старый.

– Думаю, что умру, – продолжил диалог Лилле. – Высота слишком большая. Нет шансов.