– А если я попаду пять раз подряд со ста шагов в любую цель, прекратишь считать меня сосунком и… исполнишь любое моё желание?

Так обидно ему, уже познавшему горячку смертного боя, несмотря на юные года, было слушать попрёки этого человека, смотревшегося бы уродом со своими многочисленными шрамами, кабы не белые красивые волосы, облагораживавшие его лицо, что Варэк забыл, зачем он здесь. Поиски Келчи стали лишь поводом заслужить ещё раз, после случая в баронском замке, уважение бывалого воина.

Фунд Беловолосый сдвинул брови, но юноша выдержал его тяжёлый, злой, словно у одичавшего волкодава, взгляд.

– Подумай ещё раз. Я только что уволил за разгильдяйство трёх офицеров, и где взять новых, ещё не знаю. У меня прескверное настроение, твою ставку я уже понял, а моя тебе не понравится.

Варэк вместо ответа улыбнулся. Фунд оценил его дерзость поднятым вверх большим пальцем.

– По рукам! Если хоть раз промахнёшься, чистишь навоз в гвардейской конюшне. Один. А навоза там ой как много!

– Это повод поспешить с испытанием! Я жду свои лук и стрелы.

– Остынь, ты ещё не знаешь цель.

– Не переживайте за меня, я стреляный воробей!

– Спасибо за идею, парень!

Когда Фунд, под смешки своей свиты, объявил Варэку цель, Варэк проклял свой язык – это было слишком даже для круштана. У Келли, намного более удачливой лучницы, ещё был шанс, а её бывший парень явно недооценил коварство неожиданных пари.

– А чего это ты побледнел? До этих воробьёв явно меньше ста шагов.

– Но только до первого сбитого воробья, – сглотнул ком Варэк.

– Ну, я тебя за язык не тянул, ты сам сказал «в любую цель».

Понаблюдав с минуту за мучениями Варэка, Фунд сказал, что прощает его.

– Просто помой моего коня, и мы в расчёте. Считай, никакого спора не было.

И нет бы Варэку согласиться, благодарить Птицу Судьбы, что советник по обороне даёт ему шанс, – но если бы он мыл коня в одиночестве!.. Нет же, как пить дать, вся свита Фунда, которая уже сейчас ухмыляется в двадцать морд, будет вовсю гоготать, стоя рядом.

– Ну, как же спора не было, если он был? Мы ударили по рукам при свидетелях.

Свита больше не могла сдерживать смех. А вот Фунду было не до веселья. Ничто так не бесит скупых на широкие жесты людей, когда их снисхождение отвергают.

– А что ж ты не уточнил у меня насчёт инструмента? Вилы, лопата? Нет, ты будешь убирать навоз голыми руками!

– Или вы. Не забывайте, моя ставка – любое желание.

Фунд буквально швырнул в руки Варэку лук с колчаном. Потом взмахнул рукой, и свита смолкла.

Ничто не отвлекало юношу. Советник по обороне, даже будучи раздражён Варэком, хотел, чтобы всё было по-честному.

Как и подобает настоящему стрелку, Варэк вначале проверил лук – попробовал тетиву, постучал по деревянной основе. Затем с помощью пальца и слюны узнал, в какую сторону движется сейчас воздух. Затем всмотрелся в воробьёв, прыгавших с ветки на ветку.

Он смотрел очень долго, интригуя толпу, – но если бы они знали, о чём думает сейчас юноша!..

Варэк возвращался мыслями в самый голодный месяц на родном круште. Когда, уходя от охотников за хитином, они сбросили с Короля Небес весь балласт, включая запасы еды, да ещё залетели в места, бедные дичью. Три недели каждый промах охотников означал чей-то пропущенный ужин.

Каждый из свиты Фунда Беловолосого знал толк в стрельбе из лука, но такую низкую стойку, которую принял юноша, они впервые встречали. А Варэк просто представил, что под его ногами не земля, а покатый панцирь. И не воробьёв он перед собой видел, а очень далёких куропаток. А в голове его звучали стоны голодных родственников.

Свист трёх стрел слился в одну, и лишь когда четвёртая ушла «в молоко», куропатки снова стали воробьями, а Варэк вернулся с родного крушта в чужой и такой жестокий к ошибкам нижний мир.

Стеная от досады, он побежал за стремительно разлетающимися птицами, выпуская стрелу за стрелой, но в душе прекрасно знал, что больше ни одна не достигнет цели.

«Жаль, что не оставил одну для себя, – подумал Варэк, в бессилии падая на землю и роняя пустой колчан. – Броситься бы сейчас горлом на наконечник, и чтоб до самого оперенья!..»

И тут кто-то рывком поднял его и расцеловал, словно родного сына.

Оказалось, юноша даже перевыполнил свой план завоевать уважение людей войны. Барон Лефф был вполовину меньше рад, что познакомился с Варзком, чем Фунд Беловолосый. И предложение его было чуть менее щедрым.

– Не гвардия, а моя личная рота охраны! Не элита, а элита элит.

– Но я же… я же проиграл.

– Шутишь? Ты подбил трёх воробьёв, из них двух на лету! Думаешь, я упущу такого стрелка?

Второй раз в жизни перед Варэком предстала блестящая военная карьера. И второй раз Варэк вынужден был её отвергнуть.

– Прости меня, достославный воин. Может быть, позже, но не сейчас. Сейчас я пришёл с иной целью. Я хочу знать, кто придумал орнамент нового щита у ворот.

– И ты серьёзно собирался беспокоить меня по таким мелочам?!

Фунд Беловолосый отстранился от Варэка столь же стремительно, сколь горячо его обнимал. На его лице появилась неприязнь.

– Может, и мелочь, но… мне это важно. Ты обещал исполнить любое моё желание.

– Если выиграешь. А ты проиграл. Уходи, парень. Просто бери ноги в руки и покинь мой дворец. Пока я добрый.

– Я не для себя прошу, мне нужно помочь девушке! – в отчаянии прокричал Варэк.

Фунд ничего не ответил. Но выражение величайшего презрения на его лице говорило само за себя. Келли была права, Фунд являлся женоненавистником. Как и многие профессиональные воины, отчасти в силу суровости армейского быта, выбивающего из человека все сантименты, отчасти, чтобы отделить себя от своих главных конкурентов на поле боя – рыцарей с их культом Прекрасной Дамы.

Если и был шанс разжалобить советника по обороне, то Непоседа его только что похоронил.

Походкой побитой собаки Варэк ушёл туда, где они договорились встретиться с Келли. Девушка уже ждала его. Она была чем-то взбудоражена и даже не дослушала историю Варэка до конца.

– Я сама знаю, что хозяин этого воина – его азарт. Он проиграл желание в карты советнику по торговле. А желанием этим было убедить советника по культуре голосовать за рисунок на щите.

– Келли…. Я теряюсь в догадках…

– Ничего необычного. Он проезжал мимо, и ему почему-то показалось, что мы знакомы. Как-то сама собой в разговоре всплыла история с картами.

– А этот советник сам-то откуда взял рисунок?

– Он раб своего невежества, верит во всякую там магию, колдовство, даже в нашей встрече увидел мистическое предзнаменование. Поверить не могу, что наш круштанский алфавит кто-то принял за колдовские руны!

– И кто же убедил нашего суеверного советника в этом?

– А вот тут начинается самое интересное. Тот, кто, по логике, должен бороться с суевериями!

– Э-ээ… священник?

– Три послушания вне очереди тебе за незнание нижнего мира!

– Тоже мне, знаток! Сама-то даже не понимаешь, почему они так боятся старухи с косой!

– Не отвлекай, а слушай. В вольных городах и купеческих республиках, в отличие от королевств, церковь отделена от государства. Ну, готов удивляться? Это был… советник по науке!

Варэк почесал голову и сказал, что «здесь что-то не сходится».

– Обязано сойтись! – от волнения Келли схватила юношу за грудки. – Дальше – всё. Он наш последний шанс.

Варэк понял, что Верогай хоть и большой город, но обходится всего лишь пятью советниками.

– Думаете, что вы умнее меня? Меня, Леу Комри, на котором здесь всё держится! Пока чёртов эстет, белобрысый солдафон, суеверный торгаш, и, конечно, пожилой кобель, куда ж без него, прохлаждаются, я один пашу, как лошадь.

– Кстати, почему в совете всего пять человек? Этот город раза в три больше Авии!

Варэк попробовал одним выстрелом сбить двух куропаток: его, с одной стороны, серьёзно занимал этот вопрос, с другой – он хотел отвлечь Леу Комри от попыток их разоблачить.