Я отключился, подошёл к окну. Внизу, во дворе, уже строились Комбаты, готовые к выезду. Бойцы проверяли оружие, ХУК мигал индикаторами, Тамара командовала в цехе. Всё шло по плану.

Но я знал — это только начало. «Ижмаш» не сдастся просто так. У них есть деньги, связи, влияние. И они будут давить. Но и у меня было чем ответить. Правда. И желание защитить то, что я построил. И, может быть, это было сильнее любого оружия.

— Хуго, — сказал я, поворачиваясь к монитору, — Готовь следующую партию данных. Мы только начинаем.

«Уже готово», — ответила нейросеть. И добавила: «Вы приняли правильное решение, Александр Сергеевич. Атака — лучшая защита».

— Это не атака, — ответил я. — Это констатация факта. Они грабят страну. А мы говорим правду. И правда всегда побеждает.

Я сел в кресло, закрыл глаза. Завтра будет новый день. Новые переговоры. Новые угрозы. Но сегодня я мог позволить себе минуту покоя. Потому что сегодня я сделал тот шаг, который изменит всё. И назад дороги не было.

Хуго, зная положение дел, поставил сто пятьдесят миллионов рублей на скупку падающих акций «Ижмаша» и ещё шестьдесят миллионов непосредственно на «Ижмаш-Артефакт».

Инсайд? Попробуй, докажи. ИИ вам не мальчик для битья, у него всё просчитано. Как и около сотни брокерских счетов, которые организовали скупку падающих акций.

Короче, когда началась медийная атака, и большинство инвесторов поспешило избавиться от токсичных активов, Хуго начал скупать те позиции, которые «пробивали дно».

Оценив выгоды от работы с журналистами, Хуго выделил на это больше двух миллионов, и подкинул им «жареных фактов» на следующую волну хайпа.

Ох, как же неуютно стало руководству «Ижмаша», когда его со всех сторон начали просвечивать! А кто виноват? Там у них, у каждого, скелетов в шкафу оказалось гораздо больше, чем мы ожидали. Причём, зачастую, далеко не придуманных скелетов, а самых, что ни на есть натуральных.

Окончательно акции «дно пробили», когда хозяина холдинга обвинили в организации двух заказных убийств.

Нет. Так-то — дело житейское. Если верить Сети, то во время приватизации алюминиевой отрасли России заказные убийства под десять тысяч значились, но есть разница. Творить можно многое, а вот попадаться — нельзя. А этот — попался! Чересчур уверовал в свою неприкосновенность!

На таких новостях, акции «Ижмаша» скаканули вниз ещё раз, уже глубже, и Хуго, на этот раз не особо ограниченный финансами, всего лишь помогал им удержаться «на дне», скупая самые панические пакеты. За два дня их набралось с избытком, а потом мы ещё, одним рывком закрыли часть всё ещё недорогих позиций, выкупив то количество, которое Хуго посчитал необходимым.

Если что, блокирующий пакет акций у меня уже в руках, как и возможность назначить внеочередное собрание, для введения двух своих кандидатур в Совет Директоров.

Упс-с-с… Ну, вот так вышло.

С «Ижмашем-Артефакт» всё ещё хуже. Там мне принадлежат теперь почти шестьдесят процентов.

Сказать честно, нужны ли мне их мощности или нет, я пока не готов, но победа радует.

— Ты стал похож на купца, — оценила Катька мой разговор по телефону, — А все девчонки мечтают о тебе, как о рыцаре и принце.

— Прямо-таки все? — не поверил я, оторвав взгляд от экрана.

— Может, кроме младшаков, которые ещё не особо соображают, — пожала Екатерина плечами, — Но остальные, даже малолетки, на тебя точно глаз положили.

— Надеюсь, не зажмут на тёмной лестнице, — хмыкнул я в ответ.

— Санчес, тут к нам делегация из первого детдома заявилась, — оторвал меня Гришка от работы.

— Что им нужно, мы же вроде все вопросы по их рынку решили? Мы в их бизнес не лезем, и они нам не мешают покупать, что приглянется. Что опять не так? — недовольно отозвался я в ответ.

— Лучше тебе самому их послушать, — дипломатично съехал Григорий с темы, давая понять мне, что его полномочий недостаточно, — Они втроём пришли.

Хм… Странно звучит. Да, первый детдом покрупней нашего будет, как бы раза не в три — четыре. Мне не раз говорили, что он находится под полным контролем банды, курирующей рынок. Там прямо традиция создана — выходцы из «первого», становятся бригадирами, собирая под себя отряд подростков. Они и бегают по рынку, кошмаря продавцов и получая с них дань.

— Ну, зови их в переговорный зал и сам приходи, вместе с Никифором. Он оттуда и парни его знают. А минут через пять и я приду, как только закончу, — глянул я на парящую ёмкость, где готовилась основа под эликсир выносливости.

— Приходи, — с серьёзным лицом кивнул Гришка, явно не всё мне рассказав.

— С чем пожаловали, господа хорошие? — зашёл я в переговорный зал, вытирая на ходу руки полотенцем. — Только давайте короче, а то у меня всего десять минут. Вода закипает.

— Обед готовишь? — этак ехидно усмехнулся один из них, самый рослый.

— Ага, такой, что если он у вас на рынке бомбанёт, то прилавки потом за километр собирать будете, — специально нагнал я жути, и их проняло.

Святая Эриадна! Чем я занимаюсь — детей обманываю…

— Мы к тебе по делу, и вот по какому, — начал другой, русоголовый крепыш, — Возьмёшь нас под себя?

— Никифор, они серьёзно? — повернулся я к выходцу из «первого».

— Думаю, двое да, серьёзно, но вот в Панкрате не уверен, — кивнул мой лучший маг на рослого парня, — Он на блатных шестерит уже не первый год.

— Но-но, — взъерепенился этот Панкрат, — Ты меня в шестёрки решил записать?

— А ты кем себя считаешь? — усмехнулся Никифор.

— А если в рожу?

— Хочешь попробовать? Тогда пошли выйдем, — поднялся Никифор с места, и пока Панкрат раздумывал, поднял его Левитацией и потащил за собой, пусть тот и пытался по дороге хвататься за всё руками.

Мда-а… Это даже дракой не назвать. Магию Никифор не использовал, как только зашёл в круг и затащил туда туловище оппонента, а вот навтыкал ему знатно — до кровавых соплей и нокаута.

— Дальше будем говорить? — спросил я у представителей «первого».

— Будем, но без него, — кивнули они на поверженного Панкрата, — Он и в самом деле — шестёрка.

Русоголового звали Святослав, а его молчаливого товарища — Ефим. Обоим было лет по семнадцать, и оба смотрели на меня так, будто я был их последней надеждой. Впрочем, так оно, наверное, и было.

— Рассказывайте, — сказал я, усаживаясь напротив. Никифор вернулся на место, вытирая кулаки платком. Панкрат остался валяться на улице — Гришка обещал вышвырнуть его за ворота, когда очухается.

— У нас в первом детдоме… — начал Святослав и запнулся. — Короче, там бардак. Старшаки, из тех, кто уже в банду ушёл — поделили всё: кто на рынке, кто на автовокзале, кто на заправках. Мелкие у них на побегушках, и по «щелкану». Девчонок на «субботники» таскают, не спрашивая, чуть ли не за ухо. Если кто с ними не соглашается — избивают. А если сопротивляешься — могут и покалечить. У нас один парень в больнице месяц лежал с проломленной головой. За что? За то, что не отдал свою новую куртку из гуманитарки им на пропой.

Я слушал молча. Никифор сидел, сжав челюсти — он сам прошёл через это, прежде чем попал ко мне.

— Мы с Ефимом хотим нормально жить. Не воровать, не вымогать. Хотим, как ваши — учиться, тренироваться, Охотниками стать. — Святослав говорил горячо, но сбивчиво, словно боялся, что я прерву. — У нас в детдоме ещё человек тридцать таких. Не все, но есть. Мы… мы готовы перейти к вам. Если возьмёте.

Я посмотрел на Ефима. Тот молчал, но кивнул, подтверждая слова товарища.

— А старшаки? — спросил я. — Они-то что скажут? Вы же их территорию покидаете. Они же просто так вас не отпустят.

— Мы уже говорили с ними, — Ефим наконец подал голос — глухой, низкий, будто из бочки. — Сказали — уходим. Они поржали и говорят — идите, но без вещей. А мы и так ничего не нажили. Только те шмотки, которые нам по гуманитарке выдавали. Отдадим, пусть подавятся. Считай, почти голыми к вам придём.